Лед - Бернар Миньер

Дьявольщина, это еще что за штучки?

Сначала Рико толком не разглядел, что перед ним. Может, это галлюцинации после бурно проведенной ночи? Но потом он понял, что имеет дело не с видением. Все выглядело до жути реально и совсем не походило на те ужастики, которые ему так нравились. Перед ним под мостом болтался голый мертвец!

Мать твою!!!

Кровь сразу застыла в жилах Дамиана.

Он оглядел тело, и по спине пробежал холод. Человек этот умер не в одиночестве, он не был самоубийцей. Кроме ремня, обвивавшего шею, виднелись другие, которыми тело привязали к металлической решетке моста. На голову мертвецу кто-то надел… капюшон от плаща из непромокаемой черной ткани, спадавшего на спину. Лицо покойника было закрыто.

ЧЕРТ! ЧЕРТ! ЧЕРТ!

Рико охватила паника. Он никогда не видел ничего подобного. Ужас ядом пробежал по его венам. Он оказался один в горах, и назад можно было вернуться только тем путем, по какому Дамиан пришел.

Так возвращался и убийца…

А вдруг преступник бродит где-то поблизости? Рико с опаской оглядел скалы и туман, клубившийся вокруг, потом дважды глубоко вздохнул и повернул назад. Двумя секундами позже он несся вниз по тропе. Никогда еще художник не бегал так быстро.

Сервас не был любителем спорта. Сказать по правде, он терпеть его не мог в любых проявлениях: хоть на стадионах, хоть по телевизору. Любоваться на спортсменов ему тоже не нравилось. Одной из причин, по которой он не покупал телевизора, было обилие спортивных программ, которые все больше наводняли экран и днем и ночью.

Когда-то, в течение тех пятнадцати лет, что был женат, он заставлял себя хотя бы раз в неделю, по воскресеньям, бегать минут по тридцать пять. Несмотря на это, а может, и благодаря этому, Сервас за восемнадцать лет не прибавил ни килограмма. Статью он пошел в отца, который оставался худ и подвижен до самого конца, а перед смертью выпивка и депрессия превратили его почти в скелет.

Однако после развода Сервас забросил бег и вообще всякие упражнения.

Если в это утро он вдруг решил снова пробежаться, так только потому, что накануне Марго заявила:

— Папа, я решила провести каникулы с тобой. Только мы вдвоем, ты и я, и подальше от Тулузы.

Она завела речь о Хорватии, с ее бухтами, гористыми островами, историческими памятниками и солнечной погодой. На каникулах ей хотелось и развлечься, и позаниматься спортом. По утрам бег и плавание, днем отдых и осмотр достопримечательностей, а по вечерам танцы или прогулки по берегу моря. Программа была определена. Иными словами, Сервасу придется привести себя в форму.

Вследствие этого он натянул старые шорты и футболку, зашнуровал кеды и отправился на берег Гаронны. Погода стояла пасмурная, кое-где висел туман. Обычно Сервас носа на улицу не высовывал раньше полудня, если не был занят на работе, а тут вдруг ощутил, что в воздухе над розовым городом растеклось умиротворение, словно воскресным утром все подлецы и придурки отменили свои мерзкие шоу.

Он бежал спокойным, ровным шагом и обдумывал слова Марго: «Подальше от Тулузы». Почему?.. Отец снова увидел усталое и грустное лицо дочери, и в нем зашевелилась тревога. Наверное, в Тулузе у нее было что-то, от чего ей хотелось убежать… Что-то или кто-то? Он вспомнил синяк у нее на щеке, и его охватило дурное предчувствие.

Секунду спустя у Мартена закололо в груди…

Слишком резво начал.

Он остановился, еле дыша, уперев руки в колени. Легкие жгло как огнем. Футболка промокла от пота. Сервас посмотрел на часы. Десять минут! Он продержался только десять минут, а думал, что бежал по крайней мере полчаса. Черт побери, как он вымотался! Едва стукнуло сорок, а тащится, как старик! Пока он жаловался себе на себя самого, в кармане завибрировал телефон.

— Сервас, — прорычал он в трубку, словно рыгнул.

— Что с вами? — раздался голос Кати д’Юмьер. — Вы нездоровы?

— Я занимаюсь спортом, — рявкнул он.

— Полагаю, вам действительно следует подумать об этом. Но я вынуждена испортить вам воскресенье. У нас новости. Одним словом, вы были правы.

— В каком смысле?

— Когда говорили, что они на этом не остановятся. На сей раз речь идет не о лошади… Ваши опасения оправдались, у нас труп в Сен-Мартене.

— Труп?.. — Сервас выпрямился, но дыхание никак не желало выравниваться. — Его опознали?

— Пока нет.

— А документов при нем не было?

— Нет. Абсолютно голый, не считая сапог и плаща с капюшоном.

Сервас почувствовал, как его словно конь лягнул под дых. Объяснения д’Юмьер зазвучали как-то глухо. Молодой человек отправился на утреннюю пробежку вокруг озера, металлический мост через поток, тело, висящее под ним…

— Но если он висел под мостом, то, возможно, это самоубийство, — начал Мартен без особой уверенности. — Хотя… кому придет в голову уйти из жизни в таком нелепом виде?

— По предварительным данным это убийство, но детали мне пока не известны. Я бы очень хотела, чтобы вы приехали на место происшествия.

Сервас ощутил у себя на затылке чью-то ледяную руку. Он как в воду глядел. То, чего он так страшился, совершилось. Сначала нашли следы ДНК Гиртмана, а потом пошло-поехало. Что все это значит? Неужели начало серии убийств? Но на этот раз просто не могло так случиться, чтобы швейцарцу удалось выйти с территории института. Но тогда кто же убил человека на мосту?

— Хорошо, — ответил он. — Я предупрежу Эсперандье.

Д’Юмьер назвала место, куда приезжать, и отсоединилась. Неподалеку стояла скамейка, и Сервас на нее уселся. Он находился в парке «Прери о фильтр»,[20]где лужайки плавно спускались к Гаронне и любители утренних пробежек облюбовали набережную.

— Эсперандье слушает.

— В Сен-Мартене труп.

Эсперандье помолчал, потом послышался его приглушенный голос. Он явно с кем-то совещался, прикрыв телефон ладонью. Интересно, Венсан все еще в постели с Шарлен?

— Хорошо, я сейчас соберусь.

— Я за тобой заеду минут через двадцать.

Тут Сервас сообразил, что не сможет этого сделать. Минут десять надо, чтобы только добраться до дома, но бежать обратно так же быстро он уже не в силах. Он снова позвонил Эсперандье.

— Да?

— Не торопись. Я буду у тебя не раньше чем через полчаса.

— Ты что, не дома? — удивленно спросил Эсперандье.

— Я занимаюсь спортом.

— Спортом? И каким же видом, позволь спросить? — Тон у заместителя был самый недоверчивый.

— Бегаю.