Вскрытие показало... - Патрисия Корнуэлл

Он покраснел.

– Ничего я не думаю. Да, мы встречаемся, но не более того. Мы всего-то раз выбрались в ресторан и раза три – в театр...

Билл не закончил мысль, да этого от него и не требовалось. Никто не знал о наших отношениях. Обычно он приезжал ко мне домой или мы ехали куда-нибудь подальше от Ричмонда, в Уильямсбург или в округ Колумбия, где вероятность встретить знакомых приближалась к нулю. Я всегда больше Билла опасалась, что о нас кто-нибудь узнает. По крайней мере Билл, если и боялся, то виду не подавал.

А если сейчас он намекает совсем не на наши совместные вылазки, а на нечто могущее куда сильнее задеть мои чувства?

Мы с Биллом не были любовниками в том смысле, который обычно вкладывается в это слово, и данное обстоятельство создавало небольшое, но ощутимое напряжение в наших отношениях.

Думаю, мы действительно очень нравились друг другу, и все же дали волю своим чувствам лишь несколько недель назад. Прежде Билл ограничивался тем, что после сложного и длинного процесса предлагал мне выпить. Мы шли в ближайший ресторан, а после пары скотчей Билл провожал меня домой. Все случилось внезапно. Мы завелись с полоборота, как подростки, между нами пробегали вполне реальные электрические разряды. Запретность этой близости сделала желание еще более неистовым, и, когда мы оказались на кушетке в моей темной гостиной, я запаниковала.

Билл набросился на меня так, словно несколько лет не видел женщин. Он довольно грубо повалил меня на кушетку, он не ласкал, а овладевал. Мне почему-то вспомнилась его покойная жена, как она лежала в кровати, осев на подушки голубого атласа, точно прелестная кукла. Ее белая кружевная сорочка впереди была заляпана уже запекшейся кровью, а в нескольких дюймах от ее безвольно опущенной правой руки лежал девятимиллиметровый самозарядный пистолет.

Когда я прибыла на место самоубийства, то знала только, что погибшая – жена прокурора штата. Мы с Биллом еще не были знакомы. Я осмотрела миссис Больц. Я в прямом смысле держала в ладонях ее сердце. И вот эти-то видения, четкие, точно нарисованные тушью, замелькали у меня перед глазами много месяцев спустя, в темной гостиной моего дома.

Больше мы не были близки. Я никогда не объясняла Биллу причин отказа, хотя он домогался меня еще несколько недель после этого случая, причем гораздо настойчивее. Нет, он по-прежнему мне нравился. Но между нами выросла стена. И я не могла ни разрушить эту стену, ни перелезть через нее. Да и не хотела.

Я пропустила мимо ушей тираду Больца, уловив только хвост.

– ...и я не понимаю, как ты могла подтасовать результаты теста на ДНК, если соблюдаешь тайну следствия, руководишь частной лабораторией, в которой тесты проводятся, и половиной бюро судебной экспертизы в придачу...

– Что? – опешила я. – Подтасовала результаты теста?

– Да ты меня не слушаешь! – нетерпеливо воскликнул Билл.

– Да, я действительно задумалась и не слышала.

– Я говорю, никто не может тебя обвинить в подтасовке результатов каких бы то ни было тестов. Поэтому наши с тобой отношения не касаются того, о чем я подумал...

– Пусть так.

– Просто... – Он запнулся.

– Просто – что? – спросила я. Больц осушил свой бокал, и я добавила: – Билл, ты ведь за рулем...

Он отмахнулся.

– Так что ты хотел сказать? – не отставала я.

Билл сжал губы и отвернулся. Потом выдавил:

– Просто я не знаю, что к тому времени будут думать о тебе присяжные.

Если бы Билл дал мне пощечину, и то я не была бы так ошарашена.

– Господи... Билл, ты что-то знаешь. Что? Что?! Скажи мне, что замышляет этот сукин сын! Он решил извести меня из-за чертова вторжения в базу данных? Он это тебе сказал?

– Эмберги-то? Ничего он не замышляет, не бойся. Да ему это и не нужно. Если твоих подчиненных обвинят в распространении секретных сведений и если народ поверит в душераздирающие истории о том, почему преступнику требуется все меньше времени на поиски жертв, твоя голова полетит и без помощи Эмберги. Надо же найти козла отпущения. Я не могу позволить, чтобы у моего главного свидетеля были проблемы подобного рода.

– И вы с Таннером именно это с таким увлечением обсуждали после ленча? – Я чуть не плакала. – Я вас видела – вы выходили из "Пекина".

Последовало долгое молчание. Билл ведь тоже заметил меня тогда, но не подал виду. Почему? Да потому, что они с Таннером говорили как раз обо мне!

– Мы обсуждали последние убийства, – уклончиво ответил Больц. – И еще много чего.

Нервы мои были на пределе. Я не решалась раскрыть рот, чтобы не сорваться на визг или не разрыдаться.

– Послушай, Кей, – устало произнес Билл, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Так мы бог знает до чего можем договориться. Я совсем не хотел, чтобы наша беседа приняла такой оборот. Клянусь. Ты устала, расстроена, и я тоже устал и расстроен. Извини.

Я мрачно молчала.

Билл перевел дух.

– Неужели нам не о чем больше поговорить? Есть совершенно конкретные проблемы, и мы вместе должны их решать. Я сейчас просто прикидывал, как все может обернуться в худшем случае, чтобы мы с тобой были готовы к трудностям.

– А я, по-твоему, что должна делать? – Мне удалось произнести эту фразу так, чтобы голос не задрожал.

– Еще раз все обдумай. Это как в теннисе. Если проигрываешь или начинаешь психовать, соберись, успокойся. Концентрируйся на каждой подаче, ни на секунду не спускай глаз с мяча.

Аналогии Билла с игрой в теннис порой действовали мне на нервы. Сейчас как раз был такой случай.

– Я, Билл, всегда думаю о том, что делаю, – произнесла я с раздражением. – И не надо меня учить. Я, чтобы ты знал, подачи не пропускаю.

– Сейчас это особенно важно, и все из-за этой змеи Эбби. Она интригует против нас, голову даю на отсечение. Против нас обоих, заметь. Она пытается чужими руками жар загребать – использует тебя, точнее, твой компьютер, чтобы добраться до меня. А если в ходе процесса пострадает правосудие, так Эбби на это плевать. Дело замнут, а нас с тобой уволят, так и знай.

Может, он и был прав, но мне как-то не верилось, что Эбби Тернбулл такая сволочь. Да если в ее жилах течет хоть немного человеческой крови, она должна желать для преступника самого сурового наказания. Эбби не стала бы использовать четырех замученных женщин в качестве орудий мести – если она вообще замышляла месть, в чем я сильно сомневалась.

Я уже собиралась сказать Биллу, что он преувеличивает, что это его скверные воспоминания об Эбби Тернбулл представляют все в мрачном свете, но что-то меня остановило.

Мне больше не хотелось обсуждать случай у дома Эбби.

Я боялась его обсуждать.