Я, Потрошитель - Стивен Хантер

– Господин не желает купить цветок? – спросила девочка.

В руке она держала одинокую увядшую розу.

Это что, сцена из старика Диккенса? А может быть, из миссис Уорд^[29], выдавшей свою порцию слезливой патоки для утонченных читательниц, или даже из лишенного чувства юмора Харди? Оба они примерно через пятьдесят страниц убивают какого-нибудь паренька или девчушку, чтобы заработать лишний шиллинг на своих грошовых ужастиках. Однако это была не литература, это происходило в действительности; щупленькая девочка олицетворяла собой всех обездоленных и голодающих, всех тех, кто ютится под мостами, спасаясь от жестоких лондонских ночей, сознавая то, что не далее как через месяц погода станет еще более свирепой.

– Во имя всего святого, дитя мое, что ты здесь делаешь совсем одна? – спросил я.

– Сегодня в ночлежке не нашлось места, поэтому мама отвела меня под мост. Но только я думаю, что она умерла. Она ужасно кашляла кровью. Я не смогла ее разбудить. Я шла целый час. Нашла розу и решила продать ее какому-нибудь джентльмену. Пожалуйста, сэр! Это так важно!

– Тебе нельзя находиться здесь одной. Сейчас уже поздно, и здесь очень опасно. Неужели у тебя, кроме несчастной матери, никого нет?

– Нет, сэр. Мы перебрались сюда из деревни несколько месяцев назад, ради работы, но папа не смог ее найти. Какое-то время назад он ушел, куда, я не знаю. С тех самых пор мы с мамой остались одни.

– Ну хорошо, – сказал я, – я найду тебе ночлег.

– Сэр, всего один пенни за розу – больше мне ничего не нужно.

– Нет, нет, так не пойдет. Эта роза ничего не стоит, а ты бесценна. Идем со мной, дитя мое.

Вот так, не дописав послание и забыв про него, я укутал девочку в свой сюртук и прижал к груди, и она скоро уснула, положив головку мне на плечо. Я направился назад по Гоулстон. В какой-то момент я обернулся на то, что оставил сзади, гадая, удастся ли мне вернуться назад и довести дело до конца, но увидел в квартале позади, приближающийся к той нише, где я останавливался, покачивающийся из стороны в сторону полицейский фонарь, в длинной руке в синем кителе. «Бобби» медленно шел по улице, высматривая насильников, грабителей, мошенников, карманников и даже жестоких убийц, расправляющихся с проститутками, – таких, как я.

Боже милосердный! Если б эта девочка не прервала меня, я все еще находился бы там, завершая свою работу… Но нет, появилась она, и я забыл о том, что привело меня туда, и оставил свой пост. И снова катастрофа прошла так близко, что ее нельзя было заранее просчитать. Опять невероятное везение. Казалось, все это было ниспослано свыше, хотя в моих мыслях и не было места для божественного.

Неся в руках сломленное крохотное создание, я прошел несколько кварталов, мимо темных, наглухо запечатанных зданий, мимо переулков, ведущих в никуда, добрался до очередного перекрестка и увидел далеко впереди свет. Девочка была невесомой, словно пушинка. В какой-то момент мне показалось, что она умерла, и у меня мелькнула мысль, что меня могут задержать и повесить за преступление, которое я не совершал; тем самым Бог, возможно, покажет мне, каким же я был глупцом, что не верил в него. Но нет, это было бы слишком дешево, и наш Отец, которого нет ни на небе, ни где-либо еще, очевидно, отказался от мелочного тщеславия и не стал вмешиваться.

Девочка пошевелилась, устраиваясь поудобнее у меня на плече. Я направился на зарево и вскоре вместе со своей новой подопечной очутился в сиянии газовых фонарей Коммершл-стрит, примерно в миле к северу от ее пересечения с Уайтчепел-роуд. Нельзя сказать, что здесь было многолюдно, но в то же время и пустынной улицу назвать было нельзя. Из нескольких все еще открытых питейных заведений в ночь выплескивалось веселье, взад и вперед расхаживали проститутки, уличные торговцы хриплыми голосами предлагали полуночникам мясо, овощи и сладости.

Пройдя мимо нескольких работниц, я наконец остановился перед той, которая по сравнению с прочими показалась мне не такой безнадежной. Я поднял палец, останавливая ее. Женщина не выказала страха перед Уайтчепелским убийцей, поскольку улица была ярко освещена, а я держал на руках ребенка.

– Мадам, вот какое дело, – сказал я. – Я нашел эту бедную девочку в нескольких кварталах отсюда. Ей некуда идти. Не могли бы вы куда-нибудь ее отвести?

– Бедняжка, она напоминает мне двух моих девочек, – ответила женщина. – Но я сама на мели, господин хороший, пытаюсь заработать на ночлег.

– Если я дам тебе денег на ночлег, ты обещаешь, что сперва устроишь девочку, в церковь, в приют, еще куда-нибудь? Я должен идти. Сейчас никакого джина. Сегодня ты весь свой джин уже выпила, ведь так?

Прищурившись, женщина окинула меня взглядом с ног до головы, и я мысленно вознес молитву о том, чтобы все то насилие, которое я сотворил сегодня на площади или до того, не оставило у меня на лице и груди багровых букв.

Не оставило.

– Ну хорошо, давайте мне девчонку. Здесь недалеко есть приют для беспризорных детей. Думаю, это как раз то, что надо.

Передав женщине свою подопечную, я достал несколько фунтов и, скомкав, вложил ей в кулак. Лишь кисть Росетти^[30] смогла бы передать тонкую игру света на полотне «Добрая проститутка, безутешный ребенок и безумный убийца на уайтчепелской улице в ночь с субботы на воскресенье»; жаль, что его уже нет в живых. Но затем я подумал: «Никакой художник не сможет запечатлеть тот полный черного юмора виток спирали абсурда, к которому мы приближаемся».

– Вижу, лицо у вас доброе, – сказала женщина, – и сердце тоже доброе. Да хранит вас Бог!

– Сомневаюсь, – ответил я, уходя прочь.