Перед падением - Ной Хоули

Элеонора на мгновение, не меняя положения головы, переводит взгляд на мужа. Пэйдж замечает это.

– Да, – отвечает он. – Именно вы назначены опекуном мальчика и распорядителем фонда.

– Ладно, – говорит Элеонора после небольшой паузы.

– В течение нескольких следующих недель мне необходимо будет встретиться с вами для подписания ряда документов. Я имею в виду, что мы вполне можем приехать к вам, – поясняет Ларри Пэйдж. – Некоторые документы потребуют нотариального заверения. Вы хотите уже сегодня получить ключи от объектов недвижимого имущества?

Элеонора моргает, думая о жилище сестры – оно теперь превратилось в музей вещей, которые больше уже никогда не понадобятся ни Мэгги, ни ее близким. Одежда, мебель, набитый продуктами холодильник, полные книг и игрушек комнаты детей… Элеонора чувствует, как ее глаза наполняются слезами.

– Нет, не думаю, что… – Она умолкает, чтобы взять себя в руки.

– Я понимаю, – говорит Пэйдж. – И распоряжусь, чтобы ключи привезли вам домой позже.

– Может, кто-то сможет собрать вещи Джей-Джея у него в комнате? Игрушки, книжки. Одежду. Надеюсь, что это ему хоть немножко поможет.

Женщина, сидящая справа от Пэйджа, делает пометку в блокноте.

– Если вы захотите продать недвижимость, мы сможем вам оказать содействие, – сообщает Каттер. – В последний раз, когда я об этом узнавал, общая рыночная стоимость всех трех объектов составляла порядка тридцати миллионов долларов.

– А эти деньги тоже пойдут в фонд, – спрашивает Дуг, – или…

– Вырученные средства будут приплюсованы к той части наследства, которая предназначена на текущие расходы по воспитанию и образованию мальчика.

– Значит, десять миллионов превращаются в сорок миллионов.

– Дуг, – не выдерживает Элеонора. Тон ее реплики получается более резким, чем она рассчитывала.

Юристы делают вид, что ничего не слышали.

– Что? – На лице Дуга проступают недоумение и недовольство. – Я просто хотел уточнить.

Элеонора кивает и, разжав кулаки, убирает руки под стол.

– Хорошо, – говорит она. – Пожалуй, нам пора возвращаться. Я не хочу оставлять Джей-Джея слишком надолго. Правда, с ним моя мать, но… Знаете, он плохо спит.

Элеонора встает. Юристы по другую сторону стола тоже поднимаются на ноги. Сидеть остается один Дуг, погруженный в мечты.

– Дуг, – окликает его Элеонора.

– Да-да. – Ее муж встает и потягивается, словно выспавшийся на солнце кот.

– Вы поедете домой на машине? – интересуется Каттер.

Элеонора кивает.

– Я не знаю, какой у вас автомобиль, но Уайтхеды владели несколькими, в том числе семейным джипом-паркетником. Все машины находятся в вашем распоряжении. Вы можете ими пользоваться или продать их – в зависимости от вашего желания.

– Я просто… Простите, но мне трудно принимать какие-либо решения прямо сейчас. Понимаете, нужно хоть немного подумать…

– Разумеется. Я больше не буду задавать вам вопросы, – говорит Каттер, худощавый человек с добрым лицом. Он кладет руку на плечо Элеоноры. – Знайте, что Дэвид и Мэгги были больше, чем просто клиентами. У нас дочери одного возраста, и…

Каттер умолкает, в глазах его появляются слезы. Он кивает. Элеонора пожимает ему руку, благодарная за искреннее сочувствие, проявленное им в эту нелегкую минуту.

Крутящийся рядом Дуг, откашлявшись, спрашивает:

– Так какие, вы говорите, у них были машины?

Почти всю дорогу домой Элеонора молчит. Дуг, сидящий за рулем, погружен в вычисления. Незаметно для самого себя он выкуривает вторую половину пачки сигарет.

– Мне кажется, таунхаус надо оставить. Верно? – говорит он наконец. – Он ведь в хорошем месте. А вот насчет дома на острове не знаю.

Элеонора ничего не отвечает. Она откидывает голову назад и смотрит на мелькающие сбоку верхушки деревьев.

– А вот дом в Лондоне – это, должно быть, круто, – продолжает гнуть свое Дуг. – Но вряд ли мы часто будем туда ездить. Я хочу сказать, что могли бы и продать его. А если когда-нибудь захотим отправиться в Лондон, всегда можно будет остановиться в отеле.

Дуг довольно почесывает бороду, словно скопидом из детской сказки, которому внезапно удалось разбогатеть.

– Это деньги Джей-Джея, – говорит Элеонора.

– Верно, – соглашается Дуг. – Но ведь ему всего четыре года, и…

– Дело вовсе не в том, чего хотим мы.

– Я понимаю, дорогая. Но ты ведь знаешь, мальчик привык к роскоши, порядком избалован. А мы теперь его опекуны, и…

– Не мы, а я.

– Разумеется, формально так оно и есть, но ведь мы с тобой семья.

– С каких это пор?

Дуг поджимает губы, и Элеонора чувствует, что он с трудом сдерживается, чтобы не ответить резкостью.

– Ладно, ладно, возможно, я вел себя немножко не так, но я ведь тоже пережил потрясение. Все это очень тяжелая история, и для тебя, само собой, тоже. То есть для тебя в первую очередь, это понятно. Но я хочу сказать, что уже пришел в себя. – Дуг кладет ладонь на плечо Элеоноры. – Так что я в этом деле с тобой.

Элеонора чувствует его взгляд, боковым зрением видит улыбку на лице Дуга, но не смотрит на него. В этот момент ей, пожалуй, еще более одиноко, чем когда-либо раньше.

И все же она больше не одна.

Теперь она – мать.

Она больше никогда не будет одинокой.