Чаща - Харлан Кобен

— Давайте не устраивать представление, мистер Хиккори. Продолжайте, — велел судья.

Флер Хиккори прошел к своему стулу.

— Вы когда-нибудь занимались сексом с Джимом Брудвеем?

— Его имя — Джеймс, — настаивала Шамик.

— Давайте, чтобы не вносить путаницы, называть его «мистер Брудвей», хорошо? Вы когда-нибудь занимались сексом с мистером Брудвеем?

Я не мог пропустить такое:

— Протестую. Ее сексуальная жизнь не имеет никакого отношения к данному делу. Закон в этом вопросе предельно ясен.

Судья Пирс посмотрел на Флера:

— Мистер Хиккори?

— Я не пытаюсь запятнать репутацию мисс Джонсон или намекнуть, что она женщина свободных нравов. Представитель обвинения уже объяснил, что мисс Джонсон работала проституткой, а потому вступала в половые сношения со многими мужчинами.

Ну зачем я открывал рот?

— Я задаю этот вопрос не для того, чтобы как-то опорочить свидетельницу. Она признала, что занималась сексом с мужчинами. И тот факт, что мистер Брудвей мог быть одним из них, едва ли заставит ее покраснеть.

— Это предвзятость.

Флер посмотрел на меня так, словно я только что свалился с лошади.

— Я же объяснил, что никакой предвзятости нет и в помине. Дело в том, что Шамик Джонсон обвинила двух юношей в очень серьезном преступлении. Она дала показания, что мужчина по имени Джим изнасиловал ее. И я задаю очень простой и понятный вопрос: занималась ли она сексом с мистером Джимом Брудвеем… или с Джеймсом, как она предпочитает… который в настоящее время находится в тюрьме штата за изнасилование.

Я видел, к чему он клонит, и не ждал ничего хорошего.

— Разрешаю вопрос, — постановил судья.

Я сел.

— Мисс Джонсон, вы когда-нибудь занимались сексом с мистером Брудвеем?

Слеза скатилась по щеке Шамик.

— Да.

— Больше чем один раз?

— Да.

Казалось, Флер двинется в этом направлении дальше, но он чуть изменил тактику:

— Вы выпивали или принимали наркотики, перед тем как заняться сексом с мистером Брудвеем?

— Возможно.

— Да или нет? — Голос стал предельно жестким. В нем чувствовалась ярость.

— Да. — Она уже плакала.

Я встал:

— Короткий перерыв, ваша честь.

Флер нанес нокаутирующий удар, прежде чем судья успел ответить.

— В ваших занятиях сексом с Джимом Брудвеем когда-нибудь принимал участие другой мужчина?

Зал взорвался.

— Ваша честь! — прокричал я.

— Тихо! — Судья застучал молоточком по столу. — Тихо!

Зал быстро угомонился. Судья посмотрел на меня.

— Я знаю, слушать это трудно, но собираюсь разрешить этот вопрос. — Он повернулся к Шамик: — Пожалуйста, ответьте.

Стенографистка суда зачитывала вопрос, а по лицу Шамик катились слезы. Когда она закончила, Шамик ответила без запинки:

— Нет.

— Мистер Брудвей даст показания…

— Он позволил какому-то своему приятелю при этом присутствовать! — воскликнула Шамик. — Это все. Я не разрешила ему даже прикасаться ко мне. Вы слышите? Не разрешила!

Зал замер.

— Итак, — продолжил Флер, — вы занимались сексом с мужчиной по имени Джим…

— Джеймс! Его имя Джеймс!

— …и при этом другой мужчина находился в комнате, но вы тем не менее не знаете, откуда взялись эти имена, Джим и Кэл?

— Я не знаю никакого Кэла. И его имя Джеймс.

Флер Хиккори придвинулся к Шамик. На его лице отражалась озабоченность, словно он тревожился за нее.

— Вы уверены, что не выдумали всего этого, мисс Джонсон? — Голос звучал как у докторов из телесериалов, которые стремятся помочь.

Шамик вытерла слезы.

— Да, мистер Хиккори. Я уверена. Чертовски уверена.

Но Флер и не думал возвращаться к своему столику.

— Я не собираюсь утверждать, что вы лжете, — продолжил он, и я сумел подавить желание протестовать, — но нет ли вероятности того, что вы выпили слишком много пунша? Не ваша вина, разумеется, вы думали, что он безалкогольный… Потом приняли участие в половом акте с двумя мужчинами и на эти события наложились воспоминания из другого временного периода? Не этим ли объясняются ваши утверждения, что вас изнасиловали двое мужчин, которых звали Джим и Кэл?

Я вскочил, желая сказать, что это два вопроса, но Флер опять знал, что делает.

— Вопрос снимается, — объявил он с таким видом, будто сожалел, что это дело вообще слушается в суде, поскольку для обвинения его клиентов нет никаких оснований. — У меня больше нет вопросов.