Чаща - Харлан Кобен

— Ты что-нибудь знаешь о том, как проследить путь электронного письма?

— Нет. — Люси прошла к своему столу.

— Когда ты получаешь электронное письмо, тебя особенно не интересует, как работают все эти сетевые протоколы и идентификаторы.

— Пожалуй.

— Тем не менее они показывают, как идет к тебе электронное письмо, определяют его маршрут по Интернету, из пункта А в пункт Б. Как почтовые штемпели.

— Понятно.

— Разумеется, есть способы отправлять сообщения анонимно. Но всегда, даже если ты прибегаешь к одному из них, остаются какие-то следы.

— Отлично, Лонни, превосходно. — Люси видела, что он тянет время. — Так я могу предположить, что ты нашел эти следы и узнал, от кого поступило это сочинение.

— Да. — Он поднял голову и попытался улыбнуться. — Я больше не собираюсь спрашивать, зачем тебе понадобилось устанавливать личность автора.

— Хорошо.

— Потому что я знаю тебя, Люси. Как и у большинства страстных женщин, у тебя постоянно свербит в одном месте. Но ты также до неприличия порядочная. Если уж ты идешь на то, чтобы подорвать доверие класса… значит, у тебя есть веская причина. Готов спорить, это вопрос жизни и смерти.

Люси молчала.

— Вопрос жизни и смерти, так?

— Просто скажи мне, Лонни.

— Письмо отправлено с компьютеров, установленных в библиотеке Фроста.

— В библиотеке, — повторила она. — И сколько их там? Пятьдесят?

— Примерно.

— Значит, мы никогда не узнаем, кто его отправил.

Лонни покачал головой.

— Нам известно время отправления. Шесть часов сорок две минуты. И день — позавчера.

— Чем и как это нам поможет?

— Студенты расписываются за использование компьютера. Им не нужно указывать, на каком именно компьютере они работают, — это правило уже два года как отменили. Но чтобы получить доступ к компьютеру, его резервируют заранее, на час. Я пошел в библиотеку и посмотрел эти записи. Взял с собой список студентов, посещающих твой семинар. Поискал в нем тех, кто пользовался компьютерами библиотеки позавчера, с шести до семи часов. — Он замолчал.

— И?..

— Нашел только одну фамилию.

— Чью?

Лонни отошел к окну. Посмотрел на площадь в центре кампуса.

— Я тебе намекну.

— Лонни, мне сейчас не до…

— Она всегда смотрит тебе в рот.

Люси обмерла.

— Сильвия Поттер?

Лонни по-прежнему стоял к ней спиной.

— Лонни, ты говоришь мне, что эти сочинения написала Сильвия Поттер?

— Да. Именно это я тебе и говорю.

По пути в прокуратуру я позвонил Лорен Мьюз:

— Хочу попросить тебя еще об одном одолжении.

— Валяй.

— Выясни все, что только можно, об одном телефонном номере. На кого зарегистрирован, кто по нему или на него звонил — все.

— Какой номер?

Я продиктовал номер, полученный от Райи Сингх.

— Дай мне десять минут.

— Всего-то?

— Слушай, я стала главным следователем не потому, что у меня аппетитный зад.

— И кто это говорит?

Она рассмеялась:

— Мне нравится, когда ты дерзишь.

— Только не привыкай к этому.

Я дал отбой. Неужели я сказал что-то неподобающее? Или правильно отреагировал на ее шутку об «аппетитном заде»? Так легко критиковать политкорректность. Перехлесты превращают ее в удобную цель для насмешек. Но мне также приходилось видеть, что получается, когда сотрудники о ней забывают. Поверьте мне, хорошего мало.

Политкорректность — вроде слишком строгих правил безопасности для детей, которые ныне приняты. Твой ребенок должен всегда носить велосипедный шлем. На игровой площадке должен лежать рыхлый защитный слой, а в спортивном зале ребенок не может забираться слишком высоко. И да — ребенок не должен идти один, если ему нужно пройти больше трех кварталов. А еще не забудьте про защиту глаз. Легко над этим смеяться. Некоторые остряки даже рассылают друг другу сообщения: «Эй, мы это сделали и выжили». Но если уж по правде, многие дети не выживают.

Раньше у детей было гораздо больше свободы. Они не знали, что зло таится в темноте. Некоторые ездили на лето в лагерь, система безопасности которого оставляла желать лучшего, и детям позволяли быть детьми. Кто-то из них тайком уходил ночью в лес, а потом их больше не видели…

Люси Голд позвонила в комнату Сильвии Поттер. Трубку не сняли. Неудивительно. Она заглянула в телефонный справочник университета. Номера мобильников в нем не значились. Она вспомнила, что Сильвия пользовалась блэкберри, и отослала короткую эсэмэску с просьбой связаться с ней как можно быстрее.

Сильвия откликнулась менее чем через десять минут:

— Вы хотели, чтобы я позвонила, профессор Голд?

— Да, Сильвия, благодарю. Ты не могла бы заглянуть в мой кабинет?

— Когда?

— Сейчас, если можно.

Короткая пауза.

— Сильвия?

— У меня вот-вот начнется семинар по английской литературе. Сегодня я выступаю с докладом. Могу я зайти после семинара?

— Конечно.

— Через два часа?

— Отлично. Буду тебя ждать.

Вновь пауза.

— Можете сказать, в чем дело, профессор Голд?

— Никакой спешки нет, Сильвия, не волнуйся. Увидимся после твоего семинара.

— Привет, — поздоровалась со мной Лорен Мьюз.

Наступило следующее утро, я направлялся к зданию суда. Через несколько минут Флер Хиккори начинал перекрестный допрос.

— Привет, — ответил я.

— Ты ужасно выглядишь.

— Да, сразу видно опытного детектива.

— Волнуешься из-за перекрестного допроса?

— Конечно.

— Шамик его выдержит. Ты отлично поработал.

Я кивнул, но без должной уверенности. Мьюз шла бок о бок со мной.

— Насчет того номера, что ты мне дал… Плохие новости.

Я ждал.

— Телефон одноразовый.

То есть кто-то купил за наличные определенное количество минут и не оставил ни адреса, ни фамилии.

— Меня интересуют только звонки, как с этого номера, так и на него.

— Это сложно. По обычным каналам невозможно установить. Кем бы этот человек ни был, телефон он купил через Интернет анонимно. Мне потребуется время, чтобы получить информацию. А кое-где придется и надавить.