Книга несчастных случаев - Чак Вендиг

День тянулся долго. Работа в самом подлинном смысле, изнурительный путь сквозь бескрайнее болото бумаг. Но все же Нейт немного гордился тем, что наконец втянулся в нее. Даже Фига больше не вел себя так, словно Нейт украл у него что-то. А еще сказал:

– А ты, оказывается, не желтушник.

– Не желтушник? – недоуменно спросил Нейт.

– Ага. Трупиал, воловья птица. Такие гнездовые паразиты. – Фига имел в виду, что трупиал откладывает яйца в гнездо другой птицы, заставляя ту их высиживать. Однако дело не сводится к вынужденному усыновлению: трупиал, прежде чем отложить свои яйца, нередко разбивает клювом чужие… или просто выбрасывает их из гнезда, чтобы освободить место для своих собственных.

– Так вот, значит, как ты меня воспринимал?

– Ну, сам понимаешь. Кто-то подбросил тебя в чужое гнездо… Ничего не хочу сказать, просто…

– Значит, теперь я свой?

– Возможно, – рассмеялся Фига. – Возможно.

– Ты очень мил.

– Мил, как солнечный денек, помни это.

– Слушай, позволь спросить: если ты обнаружишь в гнезде яйцо желтушника, выбросишь? Или оставишь?

Фига задумчиво уставился поверх регистрационного журнала. У него на лице появилось озабоченное выражение.

– Закон в этом вопросе совершенно четок. Как и наука. Это явление природы, трупиал всегда делает так, поэтому нужно оставить все как есть. – Но, прищурившись, он добавил: – С другой стороны, это делается ради победы в борьбе за ресурсы. А недостатка в них нет. Найдя трупиаловы яйца в своем гнезде, я взбесился бы. Так что если ты о моем личном решении, а не о законе великого Содружества^[40] Пенсильвания, то я скажу: разбить на хрен эти яйца.

– Справедливо. Спасибо за то, что поломал вместе со мной голову над этической проблемой.

– Ну да, ну да… Ладно, Нейт, отправляйся домой.

Они попрощались, и Нейт вышел на улицу. Отрадно было то, что их отношения с Фигой заметно потеплели – особенно после того, как он пригласил его в гости на Хеллоуин. И все-таки это уютное тепло отступало на задний план, по мере того как Нейт приближался к дому. Помимо воли он заводился все больше и больше. Что-то тревожило его, подобно инструменту дантиста в зубе.

Возникло какое-то ощущение – странное, чуждое, чувство неуверенности, паники.

Как будто что-то сломалось.

Испортилось. Разладилось. Сдало.

Нейт не мог взять в толк, в чем дело. Подобно птице, понимающей, что с одним яйцом что-то не так, он просто чувствовал какое-то изменение. Что-то надломилось или отошло. Лопнуло. Накрылось. Это было очень раздражающее ощущение, и за ним ничего не стояло. Нейт не мог ни на что указать. Да, работа в Охоте и рыболовстве означала иметь дело с большим количеством новостей о климатических изменениях, и все эти новости были плохими. А Северная Корея снова бряцала оружием, угрожая ядерными ракетами. А еще русские хакеры, массовые расстрелы, эпидемия гриппа и так далее и так далее. Включишь выпуск новостей – и вместо фонтанчика воды прямо в лицо хлынет струя из канализации, с таким расчетом, чтобы ты успел проглотить как можно больше, прежде чем сблюешь. Вот почему они держали Олли подальше от новостей, от любых новостей: столкнувшись с ними, мальчишка как в яму проваливался. В бездонную яму – падал, падал и падал.

Но Нейт также повторял себе, что таким мир был всегда. И новости никогда не были хорошими. В его детстве были страхи ядерной зимы, кислотных дождей и похитителей-сатанистов. Но даже это лучше того, что досталось предыдущим поколениям: Вьетнам, две мировые войны, грипп-испанка. Господи, в американской истории был период, когда японцев помещали в концентрационные лагеря, когда, перед Второй мировой, нацизм в Соединенных Штатах поднял голову, когда женщины были лишены права голоса, когда негры не только не имели никакой собственности, но сами принадлежали кому-то, как скот или мебель. Задолго до этого были Помпеи, Черная смерть и крестовые походы. И дальше вниз по спирали.