Американский хищник - Морин Каллахан

КИЗ: Да уж, я слегка припозднился [смеется].

ФЕЛДИС: Где находилась Саманта, когда вы уезжали на такси?

КИЗ: Она была в сарае.

ФЕЛДИС: Живая?

КИЗ: Я могу приберечь эту часть истории до следующего раза.

Пэйн и Белл ждали подобного момента. Фелдис сделал правильно – переключился на записку с требованием выкупа, с фотографией Саманты и доказательством, что она жива, в виде экземпляра «Анкоридж дейли ньюс», датированного 13 февраля 2012 года.

ФЕЛДИС: На этом фото она жива?

КИЗ: Нет.

ФЕЛДИС: Была ли она жива, когда вы вернулись из своего путешествия 18 февраля?

КИЗ: Нет.

ФЕЛДИС: Была ли она жива, когда вы уезжали?

КИЗ: Кажется, что ответ на этот вопрос очевиден.

ФЕЛДИС: И все-таки, была ли она жива?

О боже. К этому моменту Пэйн окончательно уверился, что допрос должен был вести Белл. В ту же минуту, когда поступила записка с требованием выкупа, Белл сказал вслух: «Саманта мертва». Никто другой в команде Пэйна не хотел верить в это. Белл сбил бы с Киза всю его спесивую невозмутимость. Но Фелдиса было не остановить.

ФЕЛДИС: Так что же. Была она жива?

КИЗ: Что?

ФЕЛДИС: Была ли она жива?

КИЗ: Когда я уезжал? Нет.

ФЕЛДИС: Ладно. Что же вы с ней сделали?

Этот разговор, хотя и был кратким, вел к катастрофе. Киз получил новый заряд дерзости. Он был хозяином положения в этой комнате в тот момент и остался бы в будущем. Пэйн и Белл оба понимали это. Это признание, победа на бумаге, могло в итоге отбросить их далеко назад. Кто знал, к каким последствиям оно приведет? Даже Фрэнк Руссо почувствовал это и постарался помочь.

КИЗ: Я расскажу вам всю историю, но только не сегодня.

РУССО: Есть причина, почему вы не можете рассказать обо всем сейчас?

КИЗ: Да.

РУССО: Можете сказать, в чем она заключатся?

КИЗ: Я уже знаю, кому хочу рассказать всю историю.

ФЕЛДИС: Кому же?

КИЗ: Как ее там? Мики? Ведущему детективу.

БЕЛЛ: Почему вы желаете говорить только с ней?

КИЗ: Потому что я такой разборчивый.

Фелдис по-прежнему не понимал и не признавал переворота в динамике власти. Он скорее всего даже не осознавал его. Пэйн и Белл морщились всякий раз, когда Фелдис переходил на фамильярный тон и вел допрос от первого лица. «Расскажите мне это». «Я должен узнать то». Такой язык подразумевал, что он, Фелдис, был важнее всего этого расследования, что его нужды и пожелания превосходили нужды и пожелания Киза, что он был главным в этом помещении.

На самом деле все обстояло наоборот. Главным здесь был Израел Киз. А Фелдис поневоле выдавал, как много значило для него находиться сейчас в конференц-зале.

ФЕЛДИС: Хорошо. Я понял, что сейчас вы не расскажете нам все, но есть одна вещь, которую мне нужно знать, прежде чем я покину этот зал сегодня. Как вы убили ее?

КИЗ: Почему?

ФЕЛДИС: Мы вроде как договорились… Это один из пунктов, по которому мы достигли договоренности… Не так ли?

Недостаточно веская причина, как прекрасно понимал Пэйн.

КИЗ: Нет… Я имею в виду, что не так уж важно, как это произошло. Я приберегу это. Я уже сказал вам, что я в ответе за это. Сообщил, где она находится.

ФЕЛДИС: Ладно. Но вы в ответе за что? Мне нужно, чтобы вы сказали мне это.

КИЗ: За ее смерть. Да.

ФЕЛДИС: Значит, вы убили ее?

КИЗ: Да.

БЕЛЛ: А об остальном вы расскажете Мики. Детективу Долл.

КИЗ: Я расскажу ей о тех деталях, которые вы хотите узнать… Если вы хотите выяснить их все.

БЕЛЛ: Иными словами, что вы с ней сделали помимо того, что убили ее?

КИЗ: Я расскажу все, что вы хотите знать. Сделаю это, переходя от одного эпизода к другому, если пожелаете.

ФЕЛДИС: Но не могли бы вы сейчас хотя бы намекнуть на то, о чем позже расскажете детективу Долл?

КИЗ: А зачем? Нет.

РУССО: А вы не можете рассказать, отчего наступила смерть, не вдаваясь в подробности?

КИЗ: Нет.

У Киза были и другие требования. Он не желал, чтобы дом его подруги снова переворачивали вверх дном. Следователи должны были приходить к нему и спрашивать разрешения на обыск. И, быть может, он им его дозволит.

И он не хотел, чтобы они разговаривали с Кимберли, вообще. Его не волновало, верили они ему или нет. Но она не имела с этим ничего общего.

КИЗ: Я не хочу услышать, что вы снова допрашивали ее. Я знаю, что у вас нет причин верить мне, но могу сказать прямо сейчас – нет никого, кто знает меня или кто бы знал меня в прошлом, кто знает обо мне хоть что-то. В самом деле. Я, если разобраться, это два разных человека. И единственная личность, кто знает все, о чем я рассказываю вам, это только я сам.

РУССО: И давно вы представляете собой двух разных людей?

КИЗ: Давно. Четырнадцать лет.