Ложный рассвет - Том Лоу

Вместе с нанятой прислугой нас провожал и ковбой – скорей всего, местный, – одетый в джинсовую куртку, черную шелковую футболку европейского покроя, брюки в масть и сапоги из страусиной кожи. Он глянул на меня, видимо, пытаясь вспомнить мое лицо.

Вместе с настоящими гостями я шел по коридору, выложенному зеленовато-голубым мрамором. Мы спустились по трем ступенькам в помещение, которое в среднестатистическом доме принято называть гостиной. Тут, впрочем, можно было бы устраивать целые конвенции: карнизы, паркет вишневого дерева, дорогие предметы искусства в духе Дикого Запада.

Со двора доносилась музыка. Десятки гостей прогуливались по роскошно оформленному саду; тут же пузырился джакузи и бассейн, которому позавидовал бы иной курортный отель. В углу трио музыкантов наигрывало некую смесь современного и классического кантри. Целый взвод поваров готовил стейки и ребрышки на здоровенном галечном гриле.

– Что-то вы не больно налегаете на шампанское и прочие вина, – произнесли у меня за спиной. Фигуристая блондинка с улыбкой, как у Дженнифер Энистон^[11], отпила из бокала, оставив на кромке след от помады. – Рене Робертс, – протянула она мне руку. На пальце у нее поблескивало кольцо с ну очень крупным бриллиантом.

– Шон О’Брайен.

– Приятно познакомиться, Шон. – Она провела пальцем по запотевшему бокалу. – Что-то я вас прежде на мероприятиях Бренненов не замечала.

– Так здесь у них… мероприятие?

– Барбекю – для маскировки. Собираем средства. Младший скажет пару слов, мы восторженно поаплодируем и выпишем чеки. Не то чтобы Бреннен нуждался в деньгах, но чем больше вклады, тем лучше для отчетности, правда?

– Ну, это зависит от того, кто отчетность проверяет.

Улыбнувшись, Рене отпила еще шампанского.

– Что предпочитаете?

– Пивка бы. Думаете, здесь его не найдется?

– Это же барбекю. – Идеально ухоженной рукой она сделала достойный саудовской принцессы жест, привлекая внимание молодого официантика.

– Да, мэм?

– Пива моему другу, а мне – водку с тоником.

– С радостью. Вам какого пива, сэр?

– «Корона», если есть.

Кивнув, официант удалился. Рене Робертс обернулась ко мне: губы ее блестели от вина, а глаза – от разгорающегося задора.

– Шон О’Брайен, значит? Ирландец? Странно, вы не рыжий и не конопатый. Больше похожи на актера, что играл Джеймса Бонда.

– Шон Коннери?

– Нет, Пирс Броснан, только выше… и в плечах шире. Он вроде англичанин?

Официант принес напитки и снова удалился. Я сделал большой глоток из бутылки.

– Ого, да нас жажда мучит, – заметила Рене с улыбкой. Помада у нее почти стерлась.

– День выдался долгий.

Она покатала во рту кубик льда.

– Откуда вы знаете Бренненов?

– Репутация у них громкая.

– То есть дел вы с ними не ведете?

– Пока нет. Может, представите меня?

– Грейс Бреннен разъезжает в инвалидном кресле, пропустить ее невозможно. Я, впрочем, ее пока не видела. Она парализована, бедняжка, – последствия инсульта. Грейс всегда была душой семьи, опорой Джоша. Он сейчас беседует с Роном из художественного совета. Вот уж не думала, что старина Джош такой богемный тип.

Это был крупный мужчина в ковбойских сапогах ручного пошива из конца 60-х и первоклассном наряде в духе вестернов. Попивая темный виски, свободную руку он положил на плечо собеседника, своего ровесника, только ниже ростом.

Я улыбнулся:

– Вы сказали, что Джош – не богемный тип. Как насчет его сына Ричарда? У него под ногтями земля или масляные краски?

Оглядевшись по сторонам, Рене понизила голос:

– Ни то, ни другое. Йель выбил из него дух фермерства.

– Совсем?

– Сами как думаете?

– Ну-у… он больше не умеет водить трактор?

– Трактор! Мой новый друг, он даже апельсин от грейпфрута отличить не сумеет. Зато, наверное, морковку любит – за характерную форму. Он ведь, красавчик такой, до сих пор холост, живет здесь, в имении. Можно с вами начистоту?

– Может, лучше соврете? – улыбнулся я.

Рене закудахтала, точней засмеялась. Потом сделала жест официанту, и тот забрал у нее пустой бокал.

– Повторите, пожалуйста. – Официант кивнул и ушел. – Так на чем я остановилась?

– Составляли психологический портрет хозяев.

– Вы мне нравитесь, Шон О’Брайен. Чем вы, кстати, занимаетесь? Бога ради, не говорите, что вы фермер или пластический хирург.

– Я врач-сексолог, – как можно невозмутимей ответил я.

Рене засмеялась еще громче.

– Почаще заглядывайте на огонек к Бренненам. С вами намного интересней, чем с доктором Филом^[12].

Подошел официант. Рене поблагодарила его и взболтала лед в стакане кончиком наманикюренного пальца.

– Помяни черта… Младший готовится выступить.

Трио музыкантов закончило исполнять композицию, и Ричард Бреннен вышел из тени на свет.