Глоток перед битвой - Деннис Лихэйн

И в один прекрасный день Чезвику звонят по телефону, подробно описывают сцены, запечатленные на этих фотографиях, и говорят, что если он не выложит нечто пятизначное к концу текущей недели, то в начале следующей, а точнее — в понедельник, снимки лягут на стол старшего партнера фирмы. Чезвик был в панике. Дело было даже не в деньгах — он обладал крупным состоянием, — а в том, как искусно вымогатели воспользовались и пагубным пристрастием Элизы, и его любовью к ней. Чезвик был до такой степени поглощен судьбой сестры, что во время нашей первой встречи я ни разу не почувствовал — он тревожится за свою профессиональную репутацию. И меня это не могло не восхищать.

Встретившись со мной через посредство одного малого, которому он оказывал юридическое содействие, Чезвик вручил мне деньги на расходы и сформулировал задачу — изъять все фотографии вместе с негативами и получить абсолютную гарантию того, что шантаж прекратится немедленно и навсегда. Мне было поручено передать вымогателям, что долг Элизы выплачен полностью.

Зачем-то — а зачем, честное слово, сейчас уже не припомню — с собой в Коннектикут я взял Буббу. После того как мы выяснили, что шантажисты были довольно-таки хилой группой без прикрытия, без реальной силы и без малейшего намека на связи с кем-либо из политиков, мы встретились с двумя из них на двенадцатом этаже Хартфордского небоскреба. Покуда я вел переговоры с одним, Бубба взял другого за ноги и вывесил за окно. К тому времени, когда тот обделался сверху донизу, его товарищ пришел к выводу, что мировое соглашение — это наилучший исход нашей тяжбы, а сумма издержек равняется одному доллару, каковой и был выплачен ему мелочью.

В благодарность Чезвик больше не берет с меня денег за свои услуги.

Сейчас он вскинул брови, заметив мою окровавленную одежду, и очень спокойно произнес:

— Я хотел бы переговорить с моим доверителем наедине.

Ферри скрестил руки на груди и подался ко мне:

— Хотеть не вредно.

— Если вы сию же минуту не уберетесь отсюда, детектив, я вчиню управлению столько исков за необоснованные задержания, аресты с нарушениями процессуальных норм, превышение полномочий, что вы пробудете под судом лет двадцать. — Чезвик перевел взгляд на меня: — Права тебе зачитали?

— Да.

— Конечно зачитали! — воскликнул Ферри.

— Как, вы все еще здесь? — Чезвик потянулся за своим портфелем.

— Пойдем-ка отсюда, — сказал Гейлстон.

— Никуда я не пойду, — огрызнулся Ферри. — Всякий еще будет мне тут…

Чезвик бесстрастно взирал на них, и Гейлстон взял своего напарника за локоть:

— Не связывайся с ним. Пойдем.

— Ваш коллега дал вам дельный совет, — сказал Чезвик.

— Мы еще встретимся, — сказал Ферри голосом профессора Мориарти.

— Когда вас привлекут — без сомнения. Только помните — я дорого беру. Начните откладывать прямо сейчас.

Гейлстон снова потянул Ферри за руку, и они наконец вышли.

— Ну, что ты намеревался мне сказать без посторонних? — спросил я.

— Да ничего. Их просто надо с самого начала поставить на место. Мне так легче будет работать. — Он снова посмотрел на мое залитое кровью лицо и одежду. — Вижу, у тебя сегодня не самый удачный день.

Я медленно покачал головой.

— Тебя-то не задело? — продолжал он уже совсем другим тоном. — Правда не задело? Я ведь толком и не знаю, что там было…

— Чезвик, сейчас я хочу только добраться до дому. Я устал, весь вымазан кровью, голоден и вообще не в лучшем виде…

Он похлопал меня по плечу:

— Это вполне возможно. У меня для тебя хорошие новости от окружного прокурора: пока что им тебе предъявить нечего, ты можешь считать себя свободным, но в интересах следствия не должен без предупреждения и надолго уезжать из города. Ну, и всякое такое, сам знаешь.

— А мой пистолет?

— Вот пистолет, боюсь, они покуда оставят у себя — баллистическая экспертиза, то да се…

Я кивнул:

— Можем идти?

— Уже ушли.

Он вывел меня наружу задним ходом, чтобы избежать встречи с репортерами, а по дороге рассказал про фотографа.

— Я подтвердил капитану, что на снимках изображен именно ты. Этот малый — стрингер и обслуживает обе наши газеты.

Мы прошли на стоянку к его машине. Чезвик не снимал руку с моего плеча — не то ободряя меня, не то демонстрируя окружающим готовность немедленно осуществить юридическую защиту.

— Патрик, — сказал он, — ты и вправду нормально себя чувствуешь? Не заехать ли нам в госпиталь — пусть тебя осмотрят.

— Это ни к чему, я цел и невредим. Так что там с фотографом?

— Ты появишься в экстренном выпуске «Ньюс», который выйдет с минуты на минуту. Я слышал, что и «Триб» тоже купила снимки. Газеты обожают такие происшествия — сегодня утром герой-детектив…

— Я не герой, — ответил я. — Это отец у меня герой.

* * *

Потом он вез меня по городу в своем «Лексусе». Странно — все занимались своими делами. В глубине души я ожидал, что время остановится и каждый застынет на месте, затаит дыхание, ожидая развития событий. Однако люди сидели за ланчем, звонили по телефону, уточняли время визита к зубному врачу, стриглись, договаривались насчет обеда, работали.

По дороге у нас с Чезвиком возникла дискуссия по поводу того, способен ли я в своем теперешнем состоянии вести машину, и в конце концов он высадил меня на Гамильтон-плэйс и велел, если мне потребуются его услуги, звонить по его личному номеру в любое время дня и ночи. Потом он укатил вверх по Тремонту, а я остался стоять возле своей машины, не обращая внимания на штрафной билетик на ветровом стекле и глядя на здание Коммон.

За прошедшие четыре часа все здесь обрело прежний и обычный вид. Оцепление было снято, вопросы заданы, фамилии и адреса свидетелей записаны. Синюю Бейсболку погрузили на машину «скорой помощи» и увезли, а тело Дженны в пластиковом мешке на «молнии» отправили в морг.

Потом некто прошелся по эспланаде и соскреб кровь с бетона, и все снова стало как было.

Напоследок я еще раз посмотрел на все это и отправился домой.