Чужая птица - Анна Янсон

— Я так беспокоюсь за Эмиля, так хочу увидеть его и удостовериться, что все в порядке!

— Я тоже, — кивнул Кристер.

Похоже, только в этом пункте они достигли единогласия. Последние месяцы их общение состояло из сплошных размолвок. Они ссорились из-за всего: как правильно воспитывать детей, как поделить жилье. То и дело Марии приходилось повторять: «Не смей звонить мне после десяти вечера!» или «Не разрешай детям хлестать лимонад, когда они у тебя!».

— Ты хоть иногда по мне скучаешь? — спросил он, идя в сторону парковки, когда Мария уже собралась было свернуть направо, на пешеходный мост. Она остановилась, и Кристер прижался к ее спине, нежно тронув за руку.

— Только если не могу открыть банку с огурцами, — отшутилась она.

Кристер пообещал прийти ей на помощь, а потом и вовсе потерял голову. Ну почему он рушит то, что они с таким трудом выстроили после развода?

— Давай займемся любовью! Без обещаний, без требований, а? Секс на одну ночь с бывшей женой — это же прекрасно: никакой неуверенности, никаких промахов. Я знаю, как тебя завести, Мария, я еще помню твой запах…

— Иди к черту, Кристер! Между нами все кончено! Ну как вбить это в твою дурную голову? Оставь меня в покое!

Экстренный выпуск новостей в половине одиннадцатого вечера практически целиком был посвящен одной теме — разумеется, эпидемии на Готланде. Об убийстве неизвестного мужчины в Вэшэнде упоминалось лишь вскользь. Полиция просила позвонить, если кто-нибудь видел что-либо необычное или подозрительное.

Линда тоже видела новости, только более ранний выпуск, а потом услышала, как Марианна с Томасом шепчутся об ужасном несчастье, и очень распереживалась. Марии никак было ее не уложить в постель.

— Мама, почему полицейские забрали Эмиля в тюрьму?

— Он не в тюрьме, милая. Они просто охраняют школу, чтоб туда никто не вошел.

— Мистеру Жабу грустно и не с кем поиграть.

— Он скучает по Эмилю? — спросила Мария, с трудом сдерживая слезы.

Только теперь, когда пришлось объяснять все дочке, она вдруг по-настоящему испугалась. А что, если эпидемиолог ошиблась? Что, если лекарство не поможет и Эмиль сейчас в самом очаге инфекции?

— Деточка, я тоже очень по нему скучаю, но уже к выходным он будет дома, и мы вместе придумаем что-нибудь интересненькое. Поедем в Деревню викингов в Тофте, хочешь? Там можно самим молоть муку и печь хлеб, управляться с топором и прясть пряжу. Правда, здорово?

— Только если Эмиль поедет с нами. Иначе Мистеру Жабу будет скучно. Знаешь, мама, дядя Томас угостил меня вишней, но я не стала ее есть, потому что ягоды поклевали птицы. Фу, гадость! Я ему сказала, что у Мистера Жаба аллергия на вишню. Нельзя ведь есть то, что другие брали в рот, правда? Вдруг у этих птиц тоже грипп? А еще в одной ягоде был червяк. Он выглянул наружу, затряс головой и запищал: «Не ешь меня! Не ешь меня!» — И тут Линда запела своим милым детским голоском: — Никто меня не любит, я никому не нужен — лишь потому, что я ем червей. Я голову откусываю, слизь из них высасываю, а шкурку выбрасываю вон.

Линда наконец заснула, прижав к себе любимые игрушки, и Мария уселась в гостиной перед телевизором, откуда на нее опять смотрела Оса Ганстрём. На этот раз эпидемиолог была в студии с советником по делам здравоохранения, представителем Министерства здравоохранения и местными политиками. Участники «Политической недели» в парке Альмедален устроили накануне вечером внеочередное заседание. Речь шла о порядке получения антивирусного препарата разными группами населения. Специальная система приоритетов была выстроена министерством в сотрудничестве с Управлением по чрезвычайным ситуациям. План представлялся размытым и недоработанным и вызвал шквал критики. Что произойдет, если препарата не хватит даже для групп с приоритетом номер один? Почему людям старше шестидесяти пяти предписано давать лекарство, а детям в школах и детских садах, где вирус может распространиться молниеносно, — нет?

— Приоритет следует отдать тем, кто уже является носителем вируса. Затем идут люди с ослабленным иммунитетом — в силу определенных заболеваний или пожилого возраста, — объяснила Оса Ганстрём.

Однако спущенный сверху список выглядел иначе. Первое место в нем занимало правительство, парламент и политики разных уровней. Далее шли работники больниц, персонал «скорой помощи» и работники, занятые в области энергетики, водоснабжения и вывоза мусора. Ответственных за поставки лекарственных препаратов также не забыли внести в список тех, кого необходимо защитить в первую очередь.

— Большинство жертв «испанки» — молодые люди возрастной группы от двадцати до сорока. Может ли текущая эпидемия принять похожий оборот? — задал вопрос ведущий, повернувшись к эпидемиологу.

— На данный момент ситуация находится под нашим контролем. Если мы будем последовательно придерживаться избранной линии поведения, риск дальнейшего распространения вируса невелик. Сейчас нет причин для беспокойства, — ответила Оса Ганстрём.

Мария обратила внимание на ее раскрасневшееся лицо. Эпидемиолога явно приперли к стенке.

— А что скажут учителя, воспитатели детских садов и простые уборщицы, не обнаружив своих имен в вашем списке? Значит ли это, что вы считаете их работу ненужной? — Ведущий с вызовом посмотрел на Осу и сидевших напротив политиков. — Что подумают теле- и радиожурналисты? Ведь только с их помощью мы узнаем последние новости. А охранники? Если ситуация накалится, кто защитит поликлиники и аптеки? Разве есть вообще какая-то группа населения, которую можно выкинуть из вашего списка? Давайте наплюем на работников культуры или еще лучше: на безработных! На социально незащищенных! На беженцев! Может, на тех, у кого доход ниже среднего? Раз им так мало платят, значит, и пользы обществу они приносят немного, правильно? Так кого мы все-таки оставим за бортом? И кстати, хватит ли всем лекарства? От лица шведского народа я требую ответа на этот вопрос! Какова наша готовность?

Оса Ганстрём покраснела до самых корней волос.

— Готовность на должном уровне. Если понадобится, лекарство будет доступно каждому. Пока мы не рекомендуем употребление препарата в профилактических целях, чтобы вирус не смог выработать к нему резистентность.

Эпидемиолог врала или как минимум не говорила всей правды. Интуиция подсказывала Марии, что реальность намного страшней, чем ее преподносят. Инспектор выключила телевизор, когда беседа превратилась в обычную склоку. У нее больше не было сил наблюдать, как люди, от которых ждешь разумных выдержанных решений, ссорятся, словно дети в песочнице. Она походила по комнате, заглянула к Линде, бормотавшей во сне, и снова принялась бесцельно бродить по квартире. А потом взяла и позвонила Эмилю — убедиться, что ему точно дали лекарство. Он сразу распознал в ее голосе нотки беспокойства, хоть Мария и попыталась превратить все в шутку.

— Мама, тебе грустно?

— Я бы так хотела быть сейчас с тобой, Эмиль, ты же знаешь! — Мария не хотела разрыдаться в трубку и постаралась не хлюпать носом.