Вдова - Фиона Бартон

На новом месте Глену понадобилось носить униформу, и надо сказать, довольно симпатичную: бледно-голубую рубашку с логотипом компании на кармане и темно-синие, как у морских офицеров, брюки. Мужу такое требование пришлось не по душе.

– Это же унизительно, Джинни, – возмущался он. – Я в этой форме словно опять превращаюсь в школяра.

Тем не менее муж быстро к ней привык и с виду чувствовал себя вполне довольным. Каждое утро Глен покидал дом и махал мне на прощанье рукой, отъезжая с парковки, чтобы забрать в гараже при складе свой фургон и уже на нем, как приговаривал он, «отправиться в странствия».

Мне лишь однажды довелось прокатиться с ним. Как-то в воскресенье перед самым Рождеством начальник доверил ему специальное поручение. Наверное, это было последнее Рождество перед арестом Глена. Съездить требовалось в Кентербери, и я очень рада была туда отправиться.

На пути мы долго сидели в унылом молчании. От нечего делать я шарила в «бардачке». Среди всякой дребедени нашла там конфетки. Угостившись сама, предложила одну Глену, надеясь как-то его взбодрить. Муж отказался и велел положить конфеты назад.

Фургон у него оказался милым и опрятным. Прям ни единого пятнышка! Обычно мне не приходилось его видеть: ночевал фургон в гараже фирмы, и Глен на собственной машине приезжал за ним по утрам.

– Чудный фургончик, – похвалила я.

Глен в ответ лишь хмыкнул.

– А что там сзади?

– Ничего, – отрезал он и включил радио.

Так оно и оказалось на самом деле. Пока Глен общался с заказчиком, я и туда успела заглянуть. Там было чисто, как в аптеке! Ну, почти. Из-под края одного из ковриков торчал оторванный уголок от пакетика с конфетами. Ногтем я выковыряла его и, хоть он был порядком грязный и затертый, сунула к себе в карман. Чтобы уж все было идеально.

Кажется, это было так давно! Даже и не припомню, чтобы мы вырывались прокатиться на машине, как все нормальные люди.

– Глен Тейлор? – переспрашивает медсестра, резко выдергивая меня из задумчивости, и с насупленным видом записывает имя на бланке.

Явно пытается его припомнить. Я ожидаю неизбежного.

И тут ее осеняет.

– Глен Тейлор? Это что, тот самый, что обвиняется в похищении маленькой девочки? Беллы? – тихо говорит она одному из медиков, я же делаю вид, будто этого не слышу.

Медсестра оборачивается ко мне с заметно посуровевшим лицом.

– Понятно, – произносит она и удаляется.

Должно быть, сделала звоночек, поскольку уже через полчаса репортеры тут как тут. Слоняются по отделению «Скорой помощи», прикидываясь пациентами, – но уж я‑то чую их за милю!

Я сижу опустив голову, отказываясь с кем-либо из них говорить. Что ж это за люди-то такие, что охотятся за женщиной, на глазах у которой только что погиб муж!

Полиция, естественно, тоже здесь – как-никак несчастный случай. Но это не те полицейские, которых мы уже привыкли у себя видеть. Эти уже из здешней, столичной полиции, а не из нашего, Хэмпширского отделения. Полицейские делают свою рутинную работу, берут показания у свидетелей, у меня, у водителя автобуса, который тоже находится здесь, в «Скорой помощи». Похоже, когда он затормозил, то получил крепкий удар по голове. Говорит, что даже не заметил, как Глен шагнул с тротуара.

Да, наверное, и в самом деле не заметил – все случилось так быстро.

Конечно же, в отделении нарисовывается детектив Боб Спаркс. Я знала, что он тут непременно появится – как тот черт, которого ненароком помянули, – однако, судя по тому, как быстро он сюда попал из Саутгемптона, мчался он быстрее ветра. Ко мне он обращается со скорбным таким лицом и словами соболезнования, но у него имеются свои причины для печали. Разумеется, он не желал Глену смерти. Внезапный уход моего мужа означает, что его дело так и останется незакрытым. Бедняга Боб! Эта промашка теперь с ним на всю оставшуюся жизнь.

Он присаживается рядом со мной на пластмассовый стул, берет меня за руку. Я настолько растеряна, что позволяю. Прежде Боб никогда ко мне не прикасался. Вроде как он за меня переживает.

И вот он держит мою руку и говорит тихим, низким голосом. Я знаю, о чем он меня спрашивает, но при этом ничего не слышу – если вы понимаете, о чем я. Он спрашивает, знаю ли я, что Глен сделал с Беллой. Произносит он это очень дружелюбно, говорит, что теперь я вправе открыть тайну, что теперь все можно рассказать. Дескать, я была такой же жертвой, что и Белла.

– Я ничего не знаю насчет Беллы, Боб. И Глен не знал, – говорю я и отнимаю руку, как будто смахиваю слезу.

Уже позднее, в больничном туалете, мне становится плохо. Умывшись и приведя себя в порядок, сажусь на унитаз, прислонясь лбом к приятно прохладному кафелю стены.