Вдова - Фиона Бартон

Я бы, конечно же, ни за что не пустила свое чадо гулять без присмотра. Бог ты мой, ведь ей всего-то было два с половиной! Ее мамаше следовало бы получше заботиться о дочке. Глядела небось ток-шоу с Джереми Кайлом или другую подобную галиматью. С такими людьми вечно что-то подобное и случается, говаривал Глен. Беспечные существа.

И они – в смысле полицейские – предположили, будто ее забрал Глен. И будто бы он убил малышку. Когда мне такое сказали, у меня аж дыхание свело. Полицейские были первыми, кто об этом заикнулся. Остальные заговорили позднее.

Мы тогда стояли в прихожей, открыв рот. Говорю «мы» – хотя Глен сразу сделался каким-то отрешенным, с пустым, бессмысленным лицом. И уже ни чуточки не походил на моего прежнего Глена.

Полиция заявилась к нам очень тихо. Никто не ломился в двери, как это показывают в кино. Они лишь аккуратно постучали – так: тук-тук-тук-тук. Глен только-только вернулся домой с автомойки. Он открыл дверь, а я высунула голову из кухни посмотреть, кто пришел. Два крепких мужичка спросили разрешения войти. Причем один выглядел в точности как наш учитель географии мистер Харрис – в таком же был твидовом пиджаке.

– Мистер Глен Тейлор? – уточнил он, весь из себя тихий и невозмутимый.

– Да, – кивнул Глен и даже спросил, не продают ли они чего часом.

Начало разговора я слышала не очень, но потом эти двое прошли в дом. Представились полицейскими: детектив Боб Спаркс и его помощник сержант.

– Мистер Тейлор, я хотел бы поговорить с вами об исчезновении Беллы Эллиот, – сказал инспектор Спаркс.

Я открыла было рот, собираясь что-нибудь возразить, заставить этого полицейского умолкнуть, не говорить таких вещей, – но не смогла вымолвить ни слова. А у Глена на лице появилась бессмысленная пустота.

За все то время, что пробыли у нас копы, он ни разу не взглянул на меня. Ни разу не приобнял, не коснулся руки. Потом он объяснил, что просто пребывал в шоке. Глен с полицейскими все о чем-то говорили, но я совершенно не припоминаю, о чем именно. Я видела, как шевелятся их рты, однако не в состоянии была вникнуть. Что такого мог сделать с Беллой Глен? Он и волоска бы не тронул на голове ребенка. Он любит детей.

Потом они ушли – Глен с полицейскими. Впоследствии муж говорил, что сказал мне «до свиданья», велел не волноваться, уверяя, что это просто какое-то недоразумение, в котором он непременно разберется. Однако у меня этого в памяти не отложилось. В доме остались уже другие полицейские – этим предстояло меня подробно опросить, порыться в наших вещах. И пока они обыскивали дом, я все вспоминала это его странное лицо, и в голове снова и снова вертелась одна и та же мысль: что на какой-то миг передо мною предстал не мой муж, а совершенно неизвестный человек.

Потом он рассказал, что кто-то сообщил полиции, будто в тот день недалеко от того места, где исчезла Белла, Глен доставлял заказ, но что это вовсе ничего не значит. Просто совпадение, уверял он. В тот день в этом микрорайоне побывали сотни людей. К тому же, говорил он, его вовсе и не было рядом с местом преступления – адрес той доставки значился аж за мили в стороне. Но полиция якобы шерстит всех и каждого, выясняя, не видел ли кто чего-нибудь.

Водителем-курьером Глен начал работать после того, как его уволили из банка. Там, как он всем объяснял, искали, кого бы сократить, а ему, очень даже кстати, хотелось в жизни перемен. Он всегда мечтал о возможности начать собственное дело и стать себе хозяином.

Истинную причину увольнения я обнаружила однажды в среду вечером. У меня в тот день была аэробика, и с ужином я, соответственно, запоздала. Глен начал на меня орать, почему я вернулась позже обычного, в ярости выкрикивая ужасно резкие, непотребные слова. Такие слова, которых он, как правило, и не произносил. Все в тот вечер было не так. Его гнев и страшные оскорбления заполонили кухню. Он глядел на меня мертвым, невидящим взглядом, точно на чужого человека. Мне даже показалось, он хочет меня ударить. Я застыла у плиты с лопаточкой в руке, в страхе наблюдая, как сжимаются и разжимаются у него кулаки.

«Моя кухня – мое господство», – любили мы пошутить. Но в ту среду все было иначе. Вот уж точно: «Тот, кто в среду был рожден, горьким горем будет полн»^[8].

Скандал закончился тем, что Глен хлопнул дверью и тяжело пошагал спать – в гостевую комнату, отдельно от меня. Помню, как я стояла тогда оцепенев под лестницей. Что вообще это было? Что произошло? В тот момент мне не хотелось думать о том, что могло это означать для нас обоих.

«Прекрати, – сказала я себе. – Все будет хорошо. У него, должно быть, неудачный день. Ему просто надо это переспать».

Я стала прибираться, сняла с перил брошенную мужнину куртку и шарф, повесила все это на крючки у двери. В одном из карманов нащупала что-то жесткое, похожее на письмо. Оказался там белый конверт с прозрачным «окошечком», в котором значилось его имя и наш домашний адрес. Письмо было из банка. Язык в нем был сильно официальный и такой же жесткий, как и сам конверт: «… дознание… непрофессиональное поведение… неподобающее… незамедлительно уволить». Я, конечно, не очень разбираюсь в этом птичьем языке, но все же поняла, что это означает позор. Конец всем нашим мечтам и нашему будущему.

Зажав в руке письмо, я взбежала по лестнице. Решительно ворвалась в гостевую, включила свет. Глен наверняка слышал, как я вошла, но все же сделал вид, что спит, пока я не выкрикнула:

– Что все это значит?!

Он посмотрел на меня как на пустое место.

– Меня уволили, – отозвался он и тут же отвернулся, вновь притворившись спящим.

Наутро Глен явился в нашу спальню, принес чай в моей любимой чашке. Вид у него был такой, будто он всю ночь не спал. Извинился за вчерашнее. Потом сел ко мне на постель, сказал, что в последнее время на него столько всего сразу свалилось, что на работе случилось какое-то недоразумение и что он вообще никогда не мог поладить со своим начальником. И его, Глена, подставили и в чем-то обвинили. Но он ничего плохого не делал. Его начальник просто чересчур завистлив.

А еще Глен сказал, что у него имеются огромные планы на будущее, однако, не будь рядом меня, все это сразу потеряет смысл.

– Ты центр мироздания, Джинни, – сказал он, привлекая меня к себе.

Я обняла его в ответ и отпустила свои страхи.

Некий Майк – человек, с которым он подружился в Интернете, – рассказал Глену о работе водителем.

– Это лишь на то время, пока я разберусь, каким мне лучше бизнесом заняться, – пояснил мне муж.

И он туда устроился. Во‑первых, в фирме платили наличными, а во‑вторых, взяли его, что называется, на постоянку. Он, кстати, перестал уже заикаться насчет того, что станет себе хозяином.