Квинканкс. Том 1 - Чарльз Паллисер

— Кто-то на нас донес, — сказал Барни.

— Это уж точно, — крикнул один из мужчин.

— И Кошачий Корм послал мальчишку сказать, что хочет участвовать в деле, а не то все порушит, — продолжил Барни.

Кошачий Корм! Человек, о котором мистер Избистер и его компаньоны говорили, что он путает им карты! Так это Палвертафт! (Я вспомнил, как он употребил это выражение.) В моем оцепенелом состоянии мне казалось вполне естественным, что все концы связались таким образом воедино.

— Что будем делать, Барни? — спросила, перекрикивая хор взволнованных голосов, молодая женщина, открывшая мне дверь.

— Пошлем его к дьяволу, вот что.

Компания одобрительно забормотала, но тут один из мужчин заметил:

— Не суйся поперек старших, Барни, решать не тебе. Все сообща будем решать.

Он был невысокого роста, приблизительно ровесник Барни, с густой черной бородой, большим носом, темно-карими глазами и необычайно живым располагающим лицом. Он носил косичку, как моряк, и был одет в синий бушлат.

— Да, дядюшка, Сэм прав, — вмешалась еще одна молодая женщина, в таком же нарядном платье, как первая, и такая же красивая, только выше ростом и светловолосая. — И нужно подождать, пока вернется Джек.

Барни не сводил глаз с остальных.

— А когда его ждать, Сэл? — спросил Сэм.

— Не знаю, — отозвалась девушка. — Он отправился поработать близ Хэкни, и все зависит от того…

— Хватит об этом, — прервал ее Барни, предостерегающе скосив глаза на меня. Глядя с неприятной улыбкой, он добавил: — Что до этого мальца, то давайте порубим его на куски и пошлем обратно, как заказ от мясника, чтобы знал наш ответ.

На мгновение я поверил ему, но по смеху остальных понял, что это шутка.

— Да нет, простофиля, — кинул он, видя мой испуг. — Не стоишь ты такого труда.

Он открыл уличную дверь, вытолкнул меня наружу и дал пинка, так что я запнулся на нижних ступеньках и упал. Барни рассмеялся и стал закрывать дверь. Я не знал, радоваться ли избавлению или досадовать, оттого что потеряна единственная возможность отыскать миссис Дигвид.

Последнее соображение взяло верх, и я поспешно, срываясь в крик, проговорил:

— Скажите, по крайней мере, знаете ли вы миссис Дигвид.

— Ишь, никак не уймется, — усмехнулся Барни. — С чего ты взял, что кто-то станет тебе помогать?

— С того, что мы с матушкой однажды помогли миссис Дигвид, — выкрикнул я. — Три года назад, в Рождество. Если вы ее знаете, пожалуйста, помогите мне ради нее.

Дверь закрывалась.

— Она вспомнит, — кричал я. — Это было в Мелторпе. Дверь внезапно распахнулась, и Барни уставился на меня с выражением, которое я никак не мог объяснить.

Он сказал грубым голосом, тон которого противоречил словам:

— У тебя вконец измотанный вид. Входи, глотни чего-нибудь, чтобы согреться. Прости, что малость нагрубил.

Я медлил, гадая, чем вызвана эта внезапная перемена. Может, у него все-таки заговорила совесть, или сердце? Судя по его рвению, так оно и было, однако я улавливал в его глазах тонкий расчет и не доверял ему. Тем не менее я не мог отказаться от еды и теплого крова, чтобы, голодный и замерзший, вновь скитаться по улицам, где у меня не было знакомых, поэтому я поднялся на крыльцо. Я пообещал себе быть настороже и никому не доверять — по крайней мере, из этих людей. У двери я пошатнулся, и Барни взял меня за плечо — в этот раз бережно, хотя и твердо — и повел в дом.

— Так вы мистер Дигвид? — спросил я, когда мы вернулись в холл, где теперь было пусто.

Наклонив ко мне свою большую голову, он хрипло прошептал:

— Запрещаю тебе называть эту фамилию — ни при мне, ни при ком другом. Слушайся меня, и я о тебе позабочусь. А если будешь перечить, оторву тебе руку и ею же отхожу тебя до смерти. Понял?

— Да.

— Никому здесь ничего о себе не рассказывай. Только мне. Хорошо?

И снова я, задыхаясь, выразил согласие на его условия.

По-прежнему не выпуская моего плеча, он провел меня в конец большого темного холла и там толкнул перед собой направо, через дверной проем, где не было двери, в самую странную комнату, какую я когда-либо видел.