Сыны анархии. Братва - Кристофер Голден

Нахмурив брови, Кирилл смотрел, как они выбираются из автомобиля. Потом что-то произнес по-русски. Разобрав имя Феликса, Тринити поняла, о чем он спросил.

– В багажнике, – ответил Олег.

Выругавшись, Кирилл отшвырнул пиво в сторону, широкими шагами направившись к машине, а Олег с ключами в руке подошел к ней сзади. Не желая смотреть, Тринити двинулась к номеру, который занимает вместе с Олегом, но остановилась, не дойдя до него, и заставила себя обернуться, чтобы посмотреть, как они открывают багажник и Кирилл сжимает голову в ладонях.

Горюя по брату.

О том, что им удалось добыть оружие, никто даже словом не помянул. Это важно – это может дать им перевес, необходимый, чтобы выжить, а то и победить, – но в этот момент на оружие Кириллу Соколову было наплевать. Привалившись спиной к автомобилю, он запрокинул голову и уставился на звезды.

Тринити стояла слишком далеко, чтобы разглядеть, плачет ли он.

Отель «Страна чудес» служил им убежищем не одну неделю, но найти здесь могилу не предполагал ни один из них.

* * *

Во время долгих поездок мысли Джекса невольно обращались к его младшему братишке Томми. Когда впереди развертывались небеса, а под ним проносилась дорога, Джекс слышал смех Томми. Джексу, который был старше на шесть лет, много-много раз поручали роль охранника и защитника брата, пока Джей-Ти трудился над реставрацией где-то нарытого винтажного «харлея».

Джемма готовила обед. Джекс выводил Томми в тесный дворик или на бетонную баскетбольную площадку по соседству, где с кольца свисала выгоревшая, порванная сетка… и они бежали. У них, мальчишек Теллеров, никогда не было конкретной цели, они просто бежали. С того самого времени, как Томми научился ходить, они бегали вместе. Порой они раскидывали руки в стороны и летали вместе или притворялись, что едут верхом на «харлеях», когда были еще слишком юны, чтобы сесть на мотоцикл. Когда Джексу исполнилось одиннадцать, пыл его поугас, и роль вожака перехватил Томми, хотя ему было всего пять лет.

А в шесть Томми умер от врожденного порока сердца. Это фамильный изъян – у Джеммы он тоже есть.

Нынче Джекс почти не бегает – если только не стрясется какая-нибудь беда. Но в таких вот долгих поездках он вспоминает ощущение полета с младшим братишкой. Эти воспоминания должны бы причинять ему боль, повергать в скорбь, но вместо того они приносят ему счастье. На какое-то время Томми снова с ним. Джекс гадал, будут ли его сыновья, Авель и Томас – названный в честь дяди, которого никогда не узнает, – бегать вместе. И надеялся, что будут.

Лучи трех фар прорезали темноту на ленте шоссе. Джекс, Рыжий и Пыр ехали уже пару часов по двухполосной асфальтовой дороге, вьющейся через сосновые леса, взбирающейся на холмы и ныряющей в каньоны. Дальше их ждут бесплодные пустоши, наделенные собственной суровой красотой, но спустя многие часы после наступления сумерек в середине рабочей недели эти дороги будут такими же пустынными. Тихими и мирными.

Джекс ощутил тяжесть пистолета на пояснице и подумал, что тишина и покой – к лучшему. Меньше шансов напороться на неприятности.

Рыжий ехал слева от него, а Пыр – справа. Когда впереди появлялась встречная легковушка или грузовик, Рыжий уходил назад, но в последние три четверти часа – час или около того автомобилей было совсем немного.

Рыжий был его лучшим другом почти всю жизнь. У него добрая душа и жестокое сердце, он способен на сострадание, когда у других нет ни капли жалости, и беспощаден, когда черта пересечена. Джекс тревожится за Рыжего – утрата первой жены что-то надломила в нем, но когда дерьмо накрывает с головой, Джекс не хотел бы, чтобы ему прикрывал спину кто-нибудь, кроме Рыжего. Пыр тоже прошел через мытарства и трагедию. Сукин сын по имени Джимми O пометил его лицо шрамами, похитил у него жену и дочь и отнял у него возможность оставаться в живых и дышать воздухом Ирландии. Теперь Джимми O покойник, но, пережив предательство, Пыр научился ценить верность больше, чем кто-либо иной.

Вера Джекса в обоих несокрушима. Здесь, в полете, эти парни – его братья. Он без колебаний вверит в их руки собственную жизнь.

* * *

Кирилл попросил Тринити помолиться над могилой брата. Они стояли там, девятнадцать русских мужчин и одна ирландская девчонка – ну, не такая уж и девчонка, – понурив головы. В лунном свете грязь на руках и лицах тех, кто рыл могилу, придавала им сходство с сиротами из какого-нибудь угрюмого современного романа Чарлза Диккенса. От Бога им проку маловато. Они бандиты и головорезы. С того самого момента, как Олег начал знакомить Тринити со своими братками во время их пребывания в Белфасте, она изо всех сил старалась не задумываться, какие самые тяжкие преступления у них на счету. Контрабанда наркотиков – уж несомненно. Убийство? У некоторых – наверняка. Они крутые мужики, а некоторые, похоже, и жестокие, но для Олега они семья, и если она хочет быть с ним, то должна принять и их как данность.

Ее тихий голос, возвещающий Молитву Господню, разносился в благоговейной тиши предрассветного часа. Когда она закончила, все произнесли «аминь» так, будто искренне веруют. Большинство из них – безбожники, но Тринити открыла для себя, что даже неверующие желают своим возлюбленным безопасного странствия в тот край, что может ждать их после смерти.

– Феликс был молчальником, так что я не стану слишком тревожить тишину своим многословием, – промолвила Тринити. Поглядела на Олега, потом на Кирилла, чье лицо сейчас напоминало камень, как никогда. Слез от братков не жди. – Он был отважен и благороден и защитил братьев ценой собственной жизни. Храни его Господь.

Все постояли еще немного, глядя на свежевскопанную землю. Дул ветер, и откуда-то доносилось поскрипывание незакрепленной ставни, будто попискивание напуганной крысы. Они вырыли могилу на пустоши за мотелем, в пятидесяти ярдах от потрескавшегося, пересохшего плавательного бассейна.

Кирилл понял, что больше она не проронит ни слова, и откашлялся, словно горло у него перехватило от эмоций.

– Предатели отняли еще одну жизнь, – произнес он по-английски исключительно ради нее.

Он оплакивал убиенного на родном языке, но теперь явно хотел включить в круг своих и ее, и это тронуло Тринити до глубины души. Очень долго она была для них пустым местом, просто Олеговой бабой, но теперь они на войне, и она стала членом семьи, к добру то или к худу.

– Может, Крупина с остальными и не было на ранчо Темпла, но Темпл действовал от его имени. Для Лагошина. Кровь Феликса на его руках. Еще один из нас погиб, потому Лагошин хочет заграбастать себе весь бизнес «Братвы» в этом уголке мира. У нас есть… Как это тут говорят? Понятия. Эти люди предали нас всех. Они убили тех, кто должен быть их братьями. Мы были вынуждены нанести удар из темноты, пряча голову, потому что у них был перевес в числе и оружии, с которым мы не могли тягаться. Но теперь это переменилось.

Кирилл кивнул на Олега, Гаврилу, а затем и на Тринити.

– У нас столько же оружия, сколько рук, и достаточно боеприпасов, чтобы убить наших врагов и все их семьи.