Дикая тварь - Джош Бейзел

Форд, Миннесота

Все еще четверг, 13 сентября

– Дилан Арнтц, – говорит доктор Макквиллен, открыв дверь. – Ты что же такое с собой сделал?

Перед нами высокий пожилой мужчина с узкими плечами и великолепной осанкой, голову он поднял так, будто смотрит на Дилана через бифокальные очки. Возможно, он их иногда носит.

– Можешь не отвечать, – продолжает он. – Я чувствую по запаху. Заходи, только аккуратнее. Не обязательно пачкать стены кровью.

Оценивая походку Дилана на предмет симптомов неврологического поражения, доктор снимает с вешалки белый халат и надевает его поверх кофты. Руки у него огромные.

– Что произошло? – спрашивает он меня и Вайолет, не поворачиваясь к нам.

– Его избили на заднем дворе кафе какие-то подростки, – отвечает Вайолет.

– У Дебби, – говорит Макквиллен.

– Вы знаете это место.

– Это единственное кафе в Форде, которое еще не закрылось. Хотя, могу предположить, в баре тоже подают еду. – Обращается к Дилану: – Ступайте в смотровой кабинет, молодой человек. Там под столом накидки.

– Он сказал, у вас есть томограф, – говорю я.

Макквиллен впервые смотрит на нас:

– А вы кто?

– Лайонел Азимут. Я врач. Это моя коллега Вайолет Хёрст.

– Тоже врач?

– Нет, – отвечает Вайолет.

– Медсестра?

– Нет.

– Очень жаль. Медсестра нам бы тут пригодилась. Вы не фармпред, надеюсь?

– Нет. Я палеонтолог.

– Ну, это хоть полезнее, чем фармпред.

Вайолет смеется:

– Обязательно скажу своим родителям.

Отвечая мне, Макквиллен говорит:

– У меня есть томограф. Я купил подержанный спиральный “Джи И” на грант от штата. Деньги я уже вернул. Спасибо вам, что привезли Дилана. Всего доброго.

Протягиваю ему зуб Дилана, как примирительную жертву:

– Ничего, если мы останемся?

Макквиллен берет зуб и пожимает плечами:

– Сделайте милость. Однако боюсь, вашей очаровательной “коллеге” придется подождать в приемной.

* * *

– Дилан, следи за моим пальцем, пожалуйста.

Доктор Макквиллен бросает мини-фонарик в карман халата, достает камертон, постукивает им по столу, и раздается звон.

– Слышишь?

– Да.

– Как громче? Вот так? – Доктор приставляет ножку камертона ко лбу Дилана, затем снова отводит вилку к его уху. – Или так?

– Первое.

Дилан сидит на операционном столе, болтая ногами, в трусах и больничной накидке, раскрытой внизу спины. Он похож на ребенка, случайно оказавшегося на боксерском ринге, а мы с Макквиленном – будто его секунданты. С помощью влажной марли и ножниц я распутываю комки из волос и крови на затылке Дилана.

– Видишь вон то пятно? Смотри на него, – говорит Макквиллен. – Сколько будет четырнадцать умножить на четырнадцать?

– Э-э…

В этот момент Макквиллен сильно тянет нос Дилана на себя, поворачивает и отпускает, нос, хрустнув, встает на место.

– А-а-ай! – вскрикивает Дилан. И пока его рот открыт, Макквиллен вставляет зуб обратно в челюсть, затем закрывает ему рот и держит подбородок^[34].

Дилан мычит от боли.

– Теперь не открывай рот несколько минут. Пусть сядет. – Макквиллен надевает стетоскоп. – Чщ-щ. Мне еще пригодится слух.

Он прикладывает стетоскоп в нескольких местах к спине Дилана, затем прослушивает грудную клетку, брюшную полость, а другой рукой прощупывает живот, обследуя печень и селезенку. Поворачивает наконечник стетоскопа и использует его как молоточек, проверяя рефлексы на руках и ногах Дилана, ни на секунду не останавливаясь. Прикольно смотреть.

Наконец, Макквиллен пальпирует позвоночник и почки Дилана и говорит: