Ложная память - Дин Кунц

Она мгновенно проснулась и соскочила с кровати. Настороженная, она чувствовала, что голова у нее была совершенно ясная, и все же ее лицо было горячим, как будто она все еще находилась в окружении огня. Ее обоняние даже улавливало слабый запах дыма.

Они не стали выключать свет в ванной и оставили дверь приоткрытой, так что в навевавшем клаустрофобию гостиничном номере не было совсем темно. Марти видела окружающее достаточно четко для того, чтобы сразу же определить: воздух прозрачен, никакого дыма нет.

Но она продолжала ощущать слабый, но острый запах и начала опасаться, что гостиница загорелась, и если не сам дым, то его запах просачивается под дверью из коридора.

Дасти спал, и она уже совсем собралась разбудить его, когда увидела стоявшего во мраке человека. Он был в самом дальнем от бледного клина света, падавшего из ванной, углу.

Марти не могла разглядеть черт его лица, но не могла ни с чем спутать форму пожарной каски. И светоотражающие полосы на его робе.

Игра теней. Конечно, конечно же. И все же… нет. Это не было простой иллюзией.

Она была уверена, что не спит, уверена, как мало в чем в жизни. И все же он стоял там, на расстоянии всего лишь десяти-двенадцати футов, вынеся ее из кошмарного сна, полного бушующего огня.

Мир сновидений и тот мир, в котором существовал этот гостиничный номер, казалось, внезапно обрели одинаковую достоверность, стали частями одной и той же реальности, разделенными между собою барьером менее тонким, чем даже завеса сна. В этом заключалась истина, чистая и пронзительная, та, на которую столь редко удается бросить взгляд, и Марти стояла, затаив дыхание, потрясенная озарением.

Она хотела подойти к нему, но ее удержала внезапная мысль, некое интуитивное знание о том, что он находится в своем мире, а она — в своем и что кратковременная встреча этих двух миров является эфемерным состоянием, милостью, которой она не должна злоупотреблять.

Стоя в тени, пожарный — он же сторож, — казалось, одобрительно кивнул в ответ на ее сдержанность. Ей показалось, что она увидела зубы, сверкнувшие в полумесяце знакомой и любимой улыбки.

Она вернулась в кровать, легла головой на две подушки и натянула покрывало до подбородка. Ее лицо остыло, запах дыма улетучился.

Часы на тумбочке показывали 3:35 утра. Марти усомнилась, что сможет снова заснуть.

Она с любопытством всмотрелась в странные тени в углу комнаты: он все еще находился там.

Она улыбнулась, кивнула и закрыла глаза и не стала раскрывать их, когда вскоре услышала так хорошо знакомую ей поступь каучуковых подошв его ботинок и шуршание жесткой робы. И даже почувствовав, как асбестовая рукавица легко прикоснулась к ее лбу, как она нежно погладила раскинувшиеся по подушке волосы, она все равно не разомкнула веки.

Хотя Марти думала, что ей предстоит пролежать без сна весь остаток ночи, на нее почти сразу же снизошла необыкновенно умиротворяющая дремота. В следующий раз она проснулась более чем через час, всего за несколько минут до того, как сотрудник гостиницы должен был позвонить, чтобы разбудить их.

Она не чувствовала ни малейшего запаха дыма, и никакой гость не стоял больше на часах в атласных тенях. Она снова жила в едином мире, своем мире, столь знакомом, внушающем страх и все же полном надежды.

Она не смогла бы внятно объяснить кому-либо, что этой ночью было реально, а что нет, но ей самой истина была ясна.

Когда телефон на тумбочке зазвонил, чтобы разбудить их, она точно знала, что больше никогда не увидит Улыбчивого Боба в этом мире, и лишь спросила себя: как скоро она встретится с ним в его мире — то ли лет через пятьдесят, то ли завтра-послезавтра?