Кидалы - Джим Томпсон

У Бобо Джастеса были волнистые седые волосы и смуглое лицо с точеными чертами. Роста он был небольшого: говоря попросту, коротышка, но голова и торс словно принадлежали человеку вдвое больше. Зная, как он комплексует по поводу своего роста, Лилли порадовалась, что на ней обувь без каблуков. По крайней мере хоть в этом ей повезло. Правда, судя по выражению лица босса, вряд ли ей это зачтется.

Бесцветным голосом, едва шевеля губами, он сказал ей:

– Тупая, безмозглая овца! Посмотри на свою машину – это ж цирк шапито! Еще б нарисовала мишень и повесила колокольчики на бампер!

– Да ладно тебе, Бо. Таких машин в Калифорнии пруд пруди.

– Таких машин в Калифорнии пруд пруди! – передразнил он ее, жеманно поводя плечами. – Столько же, сколько вороватых шлюшек? А? Столько, подстилка ты гумозная?

– Бо! – Она быстро осмотрелась по сторонам. – Может, мы лучше пойдем отсюда куда-нибудь в тихое место?

Он занес руку, словно собирался ее ударить, но потом подпихнул ее к машине.

– Лезь, – сказал он. – Поедем в Беверли-Хиллз. Свидетелей тут нет, и будь спокойна, я тебя так отделаю, что шкура на заднице будет лоскутами висеть.

Она завела машину и выехала через ворота ипподрома. Когда они влились в поток машин, он снова принялся крыть ее, цедя сквозь зубы ругательства.

Лилли внимательно слушала, пытаясь понять, заводит он себя или выпускает пар. Скорее всего, выпускает пар – со времени той ее ошибки прошло почти три недели. Если бы он серьезно разозлился, то сейчас бы Лилли не ехала с ним в машине.

Большую часть времени она молчала, отвечая лишь тогда, когда он задавал вопрос или срочно требовал уточнений.

– …Ведь говорил тебе – следить за тем пятым заездом, а? Говорил? И что же, ты следила, следила, а?! Спорю, ты стояла там, раззявив рот до ушей, когда он шел на сто сорок?

– Бо, я…

– Сколько твои дружки тебе отстегнули, а? Или, может, они накрыли тебя так же, как ты меня? Ты вообще кто такая – жеребец с сиськами?

– Я поставила на лошадь, – тихо сказала Лилли. – Ты же знаешь, Бо. В конце концов, ты ведь не хотел, чтобы я все поставила на нее?

– Поставила, значит? Тогда только один вопрос. Хочешь и дальше вешать мне лапшу на уши или зубы тебе все же дороги?

– Дороги.

– Тогда еще вопрос. Ты думаешь, у меня тут нет связей? Думаешь, я не знаю, как ставили на эту лошадь?

– Нет, не думаю. Уверена, что ты знал, Бо.

– Та лошадь окупилась по начальной ставке. А после того как ставки объявили, табло точно заморозили. – Он закурил и дважды затянулся, быстро и жадно. – Ты что мне гонишь, Лилли? Тотализатор практически мертвый, а ты выигрываешь пять тысяч! Как это так, а? Ну что, правду скажешь или как?

Она глубоко вздохнула. Поколебалась. Кивнула. Она могла сделать только одно: сказать правду и надеяться, что все обойдется.

Так она и сделала – рассказала ему все, как было. Джастес сидел, повернувшись к ней, изучая выражение ее лица. Когда Лилли закончила, он отвернулся, и на некоторое время воцарилась мертвая тишина.

– Значит, ты просто сглупила, – сказал он. – Прошляпила. Думаешь, я на это куплюсь?

Лилли спокойно кивнула. Он уже купился, сказала она, три недели назад, когда заподозрил правду еще до того, как ему ее сказали.

– Я же знаю, Бо. А иначе я бы уже была мертва.

– Все впереди, сестричка. Может, еще пожалеешь, что жива осталась.

– Может, и пожалею.

– Прикинь, я выложил на стол больше ста тысяч. И это, наверно, самое дорогое угощение за всю историю. Неплохо бы узнать, кого же угощал.

– Ну так узнай, – сказала Лилли. – А я за всех отдуваться не буду.

– Точно?

– Абсолютно точно. Дай мне сигарету, пожалуйста.

Он вытащил из своей пачки сигарету и бросил ей через сиденье. Она подобрала ее и швырнула обратно.

– Прикури ее, пожалуйста, Бо. Такое движение, что за руль нужно держаться обеими руками – иначе никак.

Она услышала звук – нечто среднее между смехом и фырканьем, выражающий то ли гнев, то ли восхищение. Он зажег сигарету и вложил ей в губы.