Кидалы - Джим Томпсон

Жизнь вне общины беженцев оказалась непростой. В мире, в котором она очутилась, предубеждений было ничуть не меньше. Но бывало и по-другому. Находились люди, которым не было дела до того, кем она была раньше. Они – исключение, и миссис Диллон, можно сказать, лучший пример, – она принимала ее такой, как она есть, сейчас.

Она увидела, как миссис Диллон с обычным надменным выражением лица идет между столиками. Кэрол торопливо поставила чашку и вскочила.

– Миссис Диллон, пожалуйста, присядьте. Угостить вас чаем? Или кофе? Хотите что-нибудь съесть?

– Нет, – улыбнулась Лилли, усаживая ее обратно на стул. – Я сегодня не останусь в больнице и перед уходом хочу с вами поговорить.

– Что-нибудь не так? Я все делаю, чтобы…

– Все в порядке, вы отлично работаете. Все просто прекрасно, – заверила ее Лилли. – Возьмите себе еще чаю, если хотите. Спешить некуда.

– Нет, спасибо. – Кэрол покачала головой. – Уже почти шесть, и другая сестра…

– Другой сестре я тоже плачу, – отрезала Лилли. – Она работает на меня, а не на больницу. Если не хочет посидеть лишние полчаса за дополнительную плату, может взять расчет.

Кэрол кивнула и что-то вяло пробормотала. С такой миссис Диллон она еще ни разу не сталкивалась. Лилли снова улыбнулась:

– Расслабьтесь, Кэрол. Мне нравится, как вы работаете. И сами вы мне нравитесь. Надеюсь, что и я вам тоже. Я и мой сын.

– О, вы мне очень нравитесь! Вы так хорошо ко мне относитесь.

– Почему у вас нет постоянной работы? Как так вышло, что вы работаете как вспомогательный персонал?

– Ну… – Кэрол замялась. – Почти в каждой больнице обучают собственных сестер, а я ничего не заканчивала. Потом, постоянная работа, например у врача, требует определенных навыков, которых у меня нет. Часто нужно вести бухгалтерию, уметь стенографировать…

– Понятно. Ну и сколько вы получаете за ваши дежурства? Нормально?

– Обычно я получаю немного, – серьезно сказала Кэрол. – Все зависит от того, сколько дежурств мне дадут, а обычно их по пальцам можно пересчитать. Потом, если регистрируешься как медсестра, надо платить взносы. Но все равно… мне хватает. Когда я больше узнаю и лучше буду понимать английский…

– Ну разумеется. Сколько вам лет, Кэрол?

– Двадцать семь.

– О! – удивилась Лилли. – Я бы и не подумала.

– Я ощущаю себя гораздо старше. Как будто жила вечно. Да, мне двадцать семь.

– Ну хорошо. А друг у вас есть? С кем-нибудь сложилось? Нет? – Лилли подумала, что это тоже странно. – Послушайте, у такой девушки, как вы, от ухажеров, наверное, отбою нет.

Кэрол покачала головой; она выглядела очень важной и оттого немного смешной. Она снимает меблированную комнату и не может достойным образом принять молодого человека. Ко всему прочему, у нее нет четкого графика и она должна выходить на работу, когда вызовут, а при такой ситуации невозможно что-то планировать или брать на себя какие-то обязательства.

– И еще, – краснея, закончила она, – молодые люди пытаются делать некоторые вещи. Они… часто я очень смущаюсь.

Лилли слегка кивнула, чувствуя странную нежность к этой девушке. В ней было что-то настоящее, то, что существовало в иной реальности, в светлом и честном мире. Возможно, при иных обстоятельствах Лилли тоже могла бы стать прямодушной и честной – и настоящей, как Кэрол. Но, мысленно покачала она головой, к лешему все это.

Она такая, какая есть, и Рой стал таким, какой есть. С этим ничего не поделать, даже если бы и захотелось что-то изменить, но, возможно, было еще не поздно…

– Наверное, вы удивлены, что я сую нос не в свои дела. Вот все выспрашиваю про вас, – сказала Лилли. – Дело вот в чем. Я боюсь говорить, что с сыном все будет в порядке, боюсь сглазить…

– Я уверена, что он поправится, миссис Диллон…

– Не надо! – резко сказала Лилли и постучала по деревянному столу. – Сглазите. Скажем так: когда – и если – он выйдет из больницы, мне бы хотелось, чтобы вы еще некоторое время за ним ухаживали. В смысле, у меня дома. Как вам такое предложение?

Кэрол с готовностью кивнула, глаза ее загорелись. Уже больше двух недель она работала у миссис Диллон; никогда раньше ей не приходилось так долго служить у одного человека. Вот будет здорово, если она вправду и дальше сможет работать у миссис Диллон и ее славного сына.

– Вот и отлично! – сказала Лилли. – Значит, договорились. Теперь мне нужно бежать… Вы что-то хотели?

– Я просто хотела узнать, – смутилась Кэрол. – Я думала, вдруг мистер Диллон не хочет, чтобы я работала. Он всегда очень добр, но… – Она замолчала, не зная, как выразить то, что она имела в виду, не переходя границ приличия.

Лилли озвучила ее мысль:

– Имеете в виду, что Рой злится на меня? Что бы я ни делала, он всегда сделает наоборот, просто потому, что я так делаю.

– Нет, я не то имела в виду. Вернее, не совсем это. Я хотела сказать…

– Примерно то же самое. – Лилли улыбнулась, делая вид, что ее это не заботит. – Не беспокойтесь, дорогая. Вы работаете на меня, а не на него. Я все делаю ради его блага, поэтому не страшно, если поначалу он будет немного дуться.

Кэрол кивнула, хотя у нее не было такой уверенности. Лилли поднялась со стула и стала надевать перчатки.

– Пусть это пока будет между нами, – сказала она. – Кто знает, может, Рой однажды сам попросит об этом.

– Как скажете, – пробормотала Кэрол.

Они подошли к выходу из столовой. Лилли направилась к выходу, а Кэрол поспешила в палату своего пациента.

Сестра, которую она заменяла, ушла, как только они сняли все необходимые показания и занесли в лист наблюдения. Рой лениво улыбнулся Кэрол и сказал, что она очень плохо выглядит.

– Вам надо в постель, мисс Роберг, – сказал он. – Могу потесниться.

– Нет, мне не надо! – гневно покраснела Кэрол. – И вам не надо.

– Вам точно надо. Я видел девушек, которые выглядели вот как вы сейчас. Только постель могла привести их в божеский вид.

Кэрол непроизвольно хихикнула, хотя чувствовала себя не в своей тарелке. Рой строго сказал, что не следует смеяться над такими вещами.

– Будьте паинькой, а не то никакого поцелуя на ночь. И вам будет стыдно за плохое поведение.

– Не будет! – Кэрол покраснела, отвернулась и хихикнула. – Перестаньте!

Через пару минут Рой перестал откалывать шуточки. Казалось, ей действительно не по себе, к тому же и сам он не чувствовал желания шутить.

Слева от кровати на металлической подставке висела капельница с кровью, похожей на сироп. Из капельницы выходила трубка, которая подсоединялась к длинной тонкой игле, торчавшей из его руки. Справа на такой же подставке висела капельница с солевым раствором, подсоединенная к вене на его правой руке. Кровь и вода поступали в него с тех пор, как он попал в больницу. Постоянно лежа на спине с вытянутыми вдоль тела руками, он почти все время страдал от боли, испытывая облегчение лишь тогда, когда его тело и руки теряли чувствительность. Иногда он с удивлением думал, стоит ли жизнь таких мучений, но мысли его были ироничны и даже саркастичны.