Убийство-2 - Дэвид Хьюсон

Сзади послышался какой-то звук. Она быстро вытерла лицо рукавом. В комнату вошел Кристиан Согард, держа в руках банку с краской. Она сама попросила его об этом. Согард был в походной форме, уверенный, как всегда. Настоящий офицер. Совсем не такой, как Йенс. Никогда таким не будет.

— Простите, что опоздал. Весь день пришлось проторчать в полиции. Кретины.

Она вытерла слезы, но тут же набежали новые. Их слишком много, чтобы скрыть.

— Ладно, — негромко произнес Согард. — Сейчас неудачное время, как я вижу. Зайду попозже.

— Нет. Останьтесь.

Она нажала на паузу, счастливые Луиза и Йенс застыли в объятиях друг друга, но изображение тотчас исказили кривые полосы, словно и сама их любовь больше не была такой чистой и крепкой, как раньше.

Согард на мгновение задержал взгляд на экране и сразу отвернулся. Луиза отключила провода, вынула кассету. Положила ее в коробку с письмами, выключила телевизор. Потом поставила коробку на пол и оттолкнула ее ногой в сторону.

— Йонас дома? — спросил Согард.

— Нет, сегодня он остался в гостях у одного мальчика из сада.

Ей хотелось бы сказать «у друга», но тот мальчик не был другом. Йонас ни с кем по-настоящему не сдружился.

Она все смотрела на отключенный телевизор. Согард опустил наконец банку с краской на пол, сел на край кровати рядом с Луизой, взял ее за руку.

— Луиза, это не ваша вина. Вы продержались даже дольше, чем любая на вашем месте. Вы старались, боролись. Я знаю. Я наблюдал за вами.

— Наблюдали?

— Да. Каждую минуту.

Он собирался уходить, но Луизе не хотелось оставаться одной. Надо было сделать серьезный шаг. Принять важное решение.

— Что вы будете делать вечером? — спросила она.

Он встал, сунул руки в карманы. На лице у него было написано смущение, но в то же время робкая надежда.

— Так, ничего особенного.

Она улыбнулась:

— Никого не ждете?

— Нет. Один, как обычно.

— Я тоже, — сказала она. — Хотите вина?

— С удовольствием.

— И костер?

Он с недоумением посмотрел на нее. Луиза Рабен подняла с пола коробку с письмами, видеокассетой и прочими воспоминаниями.

— Мне нужно кое-что сжечь. И мне не помешал бы свидетель. — Она помолчала. — Я хочу, чтобы это были вы.

Здание библиотеки находилось в глухом темном переулке. Света в окнах почти не было видно. Лунд велела Странге выключить маячок и сирену и остановила машину не у входа, где уже стояли два довольно старых автомобиля, а на некотором отдалении.

Она прошла вперед, посветила фонариком в окна «форда». Ничего интересного. А вот на полу под пассажирским сиденьем желтого «фольксвагена» лежала кипа больших бумажных конвертов. Судя по эмблеме армии и печати отдела кадров, это были личные дела офицеров, украденные в Хольмене.

При ходьбе Лунд постоянно чувствовала пистолет, висящий в кобуре на поясе.

Она позвонила в управление, попросила проверить регистрационные номера «форда». Ответ пришел через минуту.

— Это машина Сконинга, — сказала она Странге. — Пойдем внутрь? Или будем ждать?

Он даже рассмеялся:

— Неужели ты спрашиваешь моего разрешения?

— Теперь — да.

— Ты взяла пистолет?

Лунд хлопнула по куртке и кивнула.

— Тогда держись сзади, а я пойду первым. Дальше посмотрим.

Она по-прежнему колебалась. Та ночь, когда подстрелили Майера, не выходила у нее из головы.

— Может, подождем подкрепления…

— Нет, — сказал Странге, доставая свой «глок», потом проверил его и двинулся к входной двери.

Рабен привязал Сконинга к стулу, сначала сдернув с него рубашку, чтобы увидеть на левом плече татуировку офицерской академии. Он пару раз ударил бородатого мужчину в живот, но, так ничего и не добившись, начинал злиться.

Это некрасивое лицо определенно было ему знакомо: сломанный нос, низкий лоб, грубые крупные черты.

— Господи боже… — выговорил Сконинг окровавленными губами. — Чего ты от меня хочешь?

— Заткнись и слушай! — крикнул Рабен, и эхо его голоса разлетелось по пустым залам. — Ты сказал, что тебя зовут Перк. Ты украл это имя. Ты был с нами в том доме… — Он снова ударил Сконинга в лицо кулаком. — У тебя был тот жетон. Я видел его. Я был там, помнишь? Это был ты.

— Нет, Рабен! Ты не…

Еще удар. Кровь брызнула на синюю татуировку.

— Признай это, черт тебя побери!

Человек на стуле уронил голову на грудь, выплевывая кровь вперемешку с выбитыми зубами на темно-зеленые штаны.

— Я знаю, что это был ты, — рявкнул Рабен. — Мы приехали спасать тебя.

Он согнул ногу в колене и резко ударил им под подбородок Сконинга. Тот завопил:

— Оставь меня, ты, долбаный псих. Я не участвовал в боях в Гильменде. Я там заболел, и меня уволили.

Ладонь Рабена взметнулась и хлестнула его по щекам.

— У меня был нервный срыв!

— Я видел тебя…

— Ну да! — выкрикнул Сконинг тонким от боли голосом. — И я тебя видел! В самолете, когда мы летели домой, вместе с другими ранеными солдатами.

Рабен отступил, почувствовав внезапный укол сомнения. И в следующий миг его пронзило воспоминание.

— С какими солдатами?

— С твоими! Там были бойцы твоего отряда. Грюнер и остальные. Они рассказали мне, что случилось. Сказали, что вы попали в засаду и просидели в каком-то селении двое суток.

— Ты летел на том самолете?

— Со всеми вами! Я помню, как увидел тебя на носилках. Ты был в сознании, но говорить не мог. Они боялись, что не довезут тебя живым. Я пытался поговорить с тобой. Да, все рассказывали то же, что и ты. Про какого-то парня по имени Перк…

Один шаг вперед.

— Нет! — Бородач в ужасе замотал головой. — Не надо!

Рабен опустился на стул. Посмотрел на то, что сделал. Закрыл лицо руками. Ему хотелось плакать.

Чей-то голос со стороны входа заставил его вскочить. Он резко повернулся, машинально потянулся к пистолету.

— Рабен? — окликнула Лунд, шагая по темному холодному залу библиотеки.

В свете единственной неяркой лампы она разглядела силуэты двух человек. Они сидели на стульях, оба с опущенными головами. Один был связан и тяжело дышал. Второй… Она не могла сказать наверняка, но…

— Рабен!

Она направила на него пистолет. В точности так, как их учили в тире.