Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

Борн ждал на улице, тусклые фонари в переулке почти не давали света, все меньше и меньше людей входили и выходили из закусочной, причем те, кто входил, находились в гораздо более хорошей форме, чем те, кто выходил, — и все они проходили, даже не удостаивая прислонившегося к кирпичной стене инвалида.

Инстинкт одержал верх. Моррис вытолкнул более молодого обладателя армейской куртки наружу, и когда тяжелая дверь захлопнулась, врезал американцу по лицу, неразборчиво призывая его слушаться приказов, потому что они стали богатыми и могут разбогатеть еще.

— Это лучше, чем если тебя подстрелят в Анголе! — закричал бывший legionnaire , достаточно громко, чтобы Борн смог разобрать его слова. — Но что они забыли в Анголе?

Джейсон остановил их, когда парочка уже шла по переулку, затащив обоих за угол кирпичного здания.

— Это я , — сообщил он командным голосом.

— Sacrebleu!..[86]

– Что еще за дьявол!..

– Тихо! Можете сейчас заработать еще по пятьсот франков, если хотите. Не хотите, я найду еще двадцать желающих.

— Но ведь мы же товарищи! — запротестовал Моррис-Рене.

— Я надеру вам задницу за то, что так нас напугали… но мой приятель прав, мы товарищи — погоди-ка, Рене, а ты, случайно, не коммунист?

– Taisez-vous!

— Это значит «заткнись», — объяснил Борн.

— Я знаю . Я такое часто слышал…

— Слушайте меня. Через несколько минут из кафе может выйти бармен, чтобы встретиться со мной. Может , он выйдет, а может, и нет — я не знаю. Это тот лысый гигант в очках. Вы его знаете?

Американец пожал плечами, но бельгиец кивнул своей покачивающейся от возлияний головой.

— Это Санчес, и он espagnol.

— Испанец?

— Или latino-americain . Никто не знает.

Ильич Рамирес Санчес , подумал Джейсон. Карлос Шакал , родившийся в Венесуэле, террорист-изгой, с кем не смогли справиться даже Советы. Конечно же, он будет работать со своими земляками.

— А насколько хорошо ты его знаешь?

Теперь бельгиец пожал плечами.

— В «Сердце солдата» он царь и бог. Он способен пробить голову тому, кто будет себя плохо вести. Сперва он всегда снимает очки, а это первый признак того, что случится нечто, чего не хотели бы увидеть даже бывалые солдаты… Если он и правда придет сюда, чтобы с тобой встретиться, я бы посоветовал тебе делать ноги, пока не поздно.

— Он может придти сюда, потому что захочет со мной поговорить, а не чтобы что-то мне сделать.

— Тогда это не Санчес…

— Тебе не нужно знать подробностей, они тебя не касаются. Но если он все же выйдет из этой двери, я хочу, чтобы ты вовлек его в беседу, сможешь это сделать?

– Mais certainement.[87]Я несколько раз отсыпался на его диване наверху, Санчес меня лично относил, когда приходили уборщицы.

— Наверху?

— Он живет над кафе, на втором этаже. Говорят, что он никогда никуда не выходит, даже на рынок. Для него все покупают другие или необходимое просто доставляют к двери.

— Понятно. — Джейсон вытащил пачку денег и дал каждому нетвердо державшемуся на ногах товарищу еще по пятьсот франков. — Идите обратно в переулок, и если появится Санчес, ведите себя так, словно слегка перебрали. Попросите у него денег, выпивки, чего угодно.

Словно дети, Моррис-Рене и Ральф зажали в руках купюры, бросив друг на друга победный взгляд заговорщиков. Франсуа, этот сумасшедший legionnaire , сорит деньгами, словно сам их печатает! Их коллективный энтузиазм все увеличивался.

— И сколько ты хочешь, чтобы мы дразнили этого индюка, — поинтересовался южанин.

— Я насквозь проговорю его ушастую лысину! — пообещал бельгиец.

— Не стоит, мне просто надо убедиться, что он будет один, — сказал Борн, — что с ним или за ним никого нет.

— Проще простого, приятель.

— Мы заслужим не только твои деньги, но и твое уважение. Слово капрала-легионера!

— Я тронут. А теперь — вперед.

Пьяная парочка потащилась обратно в переулок, причем владелец армейской куртки с триумфом похлопывал Морриса по спине. Джейсон прислонился спиной к кирпичной стене в нескольких дюймах от угла здания и стал ждать. Прошло шесть минут, прежде чем он услышал то, что так хотел услышать.

– Санчес! Мой дорогой и хороший друг, Санчес!

— Рене, что ты тут делаешь?

— У моего юного американского друга заболел живот, но теперь все хорошо — его вырвало.

— Он из Америки?..

— Позволь вас познакомить, Санчес. Он станет великим воином.

— А что, опять начались детские крестовые походы? — Борн осторожно выглянул за угол; лысый бармен в это время смотрел на Ральфа. — Удачи тебе, мой маленький. Иди, поиграй в войну в песочнице.

— Мистер, вы очень быстро говорите по-французски, но кое-что я все-таки понял. Вы трепло, а я, между прочим, очень злобный человек!

Бармен рассмеялся и без каких-либо затруднений заговорил на английском:

— Тогда, малыш, тебе лучше злобствовать где-нибудь в другом месте. В «Сердце солдата» мы пускаем только миролюбивых посетителей… А теперь, мне надо идти.

– Санчес! — закричал Моррис-Рене. — Одолжи мне десять франков. Я забыл свой бумажник дома.

— Если у тебя когда-то и был бумажник, ты оставил его еще в Северной Африке. Ты знаешь мои правила. Ни единого су вашему брату.

— Черт, я ведь столько выложил за твою проклятую рыбу! А от нее стошнило моего друга!

— Тогда в следующий раз поезжайте обедать в «Риц»… Ах, да! Помнится, ты мне еще должен за один обед.

Джейсон быстро скрылся за углом, потому что в этот момент бармен повернул голову и оглядел переулок.

— Спокойной ночи, Рене. И тебе тоже, малыш. А у меня дела.

Борн побежал по тротуару в сторону ворот старой фабрики. Санчес шел на встречу с ним. Один . Перейдя на ту сторону улицы, которая была скрыта в тени покинутого комбината, он замер, лишь опустил руку, чтобы ощутить холодный и надежный металл своего пистолета. С каждым шагом приближавшегося Санчеса Шакал был все ближе! Несколько мгновений спустя объемная фигура показалась из переулка, пересекла плохо освещенную улицу и подошла к ржавым воротам.

— Я пришел, мсье, — сказал Санчес.

— Весьма вам признателен.

— Я бы хотел сперва получить обещанное. Кажется, вы упомянули в своей записке пять тысяч франков.