Пастырь добрый - Надежда Попова

– А третий?

– А третий… – ненадолго голос окреп, и взгляд единственного глаза впился в истязателя намертво, – третий, парень, это как раз тот, кто тебе нужен. Тот, кто «главный», кто операцию задумал, спланировал, контролировал и – возглавлял ее; тот, кто получил о тебе сведения и рассказал мне. Не знаю, откуда он их добыл и как. Имя? Бернхард. Больше я о нем не знаю ничего.

– Бернхард… – повторил Курт медленно, следя за тем, как белеет и без того бледное лицо чародея. – Это имя, nomen fictum[153], фамилия?

– Не знаю, – откликнулся тот вновь ниспавшим голосом. – Майстер Бернхард – так он требовал к себе обращаться… я был далек от желания узнавать больше…

– У тебя есть семья, Янек Ралле? – вдруг спросил Курт, надеясь, что резкая смена темы позволит ему увидеть возможную ложь в лице человека перед собою; мгновение тот лежал молча и неподвижно, только в единственном глазу медленно разгорался прежний злой огонек.

– Нет, к счастью, – выговорил он, наконец. – Я один, как и ты… как и ты, я знаю, что друзья и семья – непозволительные излишества… У меня нет сестер и братьев, у меня нет жены и детей, которых потащат на костер за то, что делаю или думаю я.

– Но, тем не менее, где-то ты живешь и чем-то занимаешься в Германии? Где и чем?

– Я студент, учусь богословию в Хайдельберге… – улыбнулся чародей чуть заметно, и Курт едва удержался от того, чтобы обернуться на подопечного, совершенно затихшего где-то за спиною.

– Но ведь не через богословов-сокурсников ты связываешься со своими, верно? Наверняка я смогу узнать пару имен, если постараюсь.

– Не сможешь, – ответил тот, ни на миг не замявшись, и снова умолк ненадолго, впуская в легкие холодный предвечерний воздух. – Я сам ни одного не знаю… и они не знают моего, не ведают, кто я и откуда, – ведь, как знать, в эту минуту, быть может, кто-то из них в другом конце Германии висит на дыбе и всеми силами пытается объяснить, как выгляжу и какие особые приметы имею я… И я не связывался с ними. Бернхард связался со мной сам, он лично знакомил меня с теми, с кем предстояло работать.

– Как вы выследили нас? То, что нас надо ждать у могилы, – тоже сказал всезнающий Бернхард?

– Я – выводящий на пути, – повторил чародей с улыбкой. – Отслеживающий пути… видящий пути… Я просто видел вас; мы шли за вами – но на таком расстоянии, где я мог видеть вас, а вы не могли видеть меня. Ни о могиле, ни где она, ни об этой древней старухе никто из нас не имел ни малейшего понятия… Даже Бернхард…

– Как он о тебе узнал? Где вы встречались?

– По-всякому… в трактирах, за пределами города… Я не смогу сказать тебе, где его обиталище, если ты это хотел услышать… А как узнал… Он не говорил мне.

– Где он сейчас? Это ты ведь знаешь? Ведь должны были вы как-то снестись, убив нас и завладев флейтой? Где он?

– Хочешь совет, мальчик из академии?.. – чуть слышно прошептал чародей. – По-настоящему искренний и добрый совет?.. не ищи его… Не надо тебе знать, где он…

– Иными словами, – уточнил Курт вкрадчиво, – ты отвечать отказываешься?

– Нет… – усмехнулся тот, вновь едва сдержав кашель, и мгновение лежал недвижимо и молча. – Нет, – повторил он уже на пределе сил. – Оба мы знаем, что больше я не вынесу даже оплеухи; ты мастер своего дела… Я отвечу, если ты действительно хочешь узнать… Но не советую. Он тебе не по силам. Прими совет – беги и прячься… «Fuge, late, tace»[154], парень… Возвращайся в Кёльн; Крысолова ты изгнал, и дети не будут больше гибнуть, ты завершил свое дознание… Подавай прошение в ректорат, бросай следовательскую работу, уходи в архив и не высовывайся… и тогда, быть может, у тебя будет шанс выжить – шанс прожить еще несколько лет, если не станешь лезть не в свои дела…

– Пусть он так опасен, ваш майстер Бернхард, – кивнул Курт, – но в таком случае – неужели ты не хочешь, чтобы он расквитался со мной за тебя? Скажи, где его искать. Твой совет я выслушал; теперь я хочу услышать ответ на свой вопрос. Где он?

– Недалеко от Хамельна, – ответил чародей, помедлив мгновение. – В пустой деревне… Наверняка твой подопечный знает о ней. Пильценбах.

– Пильценбах… – повторил Курт размеренно. – Сколько он будет ждать вас там, прежде чем уедет?

– Довольно для того, чтобы ты переменил решение… Подумай – ты едва справился со мной. Бернхард сделает из тебя даже не отбивную – пустое место…

– Так сколько он будет ждать?

– Еще два дня… У тебя есть время передумать.

– Что он умеет, этот Бернхард?

– Хочешь, чтобы я рассказал, чего тебе ждать? Предупредил и вооружил тебя?.. – вяло улыбнулся тот; Курт вздохнул:

– Ты расскажешь. Верно ведь?

– Он демонолог, – коротко отозвался тот уже без улыбки. – Ты таких и в глаза не видел… слышал, разве, на лекциях в своей академии, да и в том сомневаюсь…

– Стало быть, детей в Кёльне резал он? Он призывал Крысолова?

– Он. Но Крюгер – мелкая рыбка, это пустяк для такого, как он… Ты и представления не имеешь, что тебя может ожидать.

– А ты?

– И я. Я лишь знаю, что такой, как он, сотрет в порошок десяток таких, как ты, одной левой, даже не просыпаясь. Лучше испугайся его сейчас – и уходи…

– Что за странная заботливость со стороны того, из кого отбивную сделал я, и кто сегодня пытался насадить меня на болт? – поинтересовался Курт, и чародей тихо выдохнул, снова закрыв уцелевший глаз:

– Ничего личного, такова была моя часть работы… Ничего личного, как и в твоих… действиях сегодня. Ты ведь даже не виноват – тебя таким сделали. Жаль, что мы настолько по разные стороны. Ты пригодился бы на этой стороне… Оставь все как есть, уходи; быть может, лет через десять ты на все посмотришь иначе? Тогда, как знать…

– «Таким» меня сделали?.. – все же не сдержался Курт. – Каким же? Не желающим резать детей ради проверки каких-то сомнительных выкладок?

– Это не ко мне, – возразил пленный едва слышно. – Моего мнения не спрашивали, и решение принимал не я…

– И твое слепое повиновение, по-твоему, лучше, чем моя система, мой порядок?

– В любом случае это делалось ради одной цели – ослабить вас и уничтожить в конце концов… а эта цель оправдывает все. Даже истребление мира. Жизнь нескольких мальчишек – ничего не значит. Ничья жизнь ничего не значит, и моя в том числе. Это ты должен понимать – Инквизиция сама низвела человеческое бытие до цены пучка соломы… И ты сам – неужто воспротивился бы, если б сверху тебе был дан приказ убить с виду ничем не опасного и благочестивого человека? Ты стал бы спорить, ослушался бы, если бы тебе сказали, что это во благо Конгрегации?..