Наказать и дать умереть - Матс Ульссон

Как ни озирался Герт-Инге, а все-таки не заметил, когда она подошла. Он оглянулся – сербка бросила «davs»[65]и встала перед ним. Она выглядела еще омерзительнее, чем в прошлый раз.

– Угостишь сосиской? – Женщина кивнула на закусочную.

Герт-Инге заказал сосиску гриль в ветчинной оболочке, но гангстерша потребовала и лука. Она могла съесть килограмм сырого лука не поморщившись. Поэтому от нее так ужасно воняло: чесноком, луком, по́том, сигаретами, несвежим бельем и прокисшим пивом.

Себе он заказал вареные сосиски с кетчупом и горчицей и две булочки. Как обычно. Все на бумажной тарелке.

Сербка сообщила, что до ее салона добралась полиция. Сама она успела скрыться, потому что получила предупреждение об облаве, и наблюдала из-за угла, как копы вломились в дом.

Последнее его удивило: сербская мафия знала подход к датским полицейским, которые очень любят пиво, и не только.

Пиво в Дании все любят.

Герт-Инге порадовался, что во время облавы его в салоне не оказалось. Сам он не ожидал такой напасти, полагая, что бизнес сербки вполне легален. Ведь Дания – свободная страна.

Имени ирландки Герт-Инге не знал, но гангстерша, конечно, поняла, кого он имеет в виду.

– Чего ты от нее хочешь?

– А ты не догадываешься?

Гангстерша пожала плечами и откусила от колбасы.

– Она мне понравилась, – объяснил Герт-Инге.

– Она жаловалась на тебя. Все на тебя жалуются.

– Я хорошо им плачу.

– Ты бьешь слишком сильно.

– За это они получают деньги.

– Она неделю ходила исполосованная.

– Мы договаривались. Кроме того, они всегда преувеличивают.

Сербка с жадностью набросилась на колбасу, словно голодала неделю.

– Так чего ты от нее хочешь?

– Позвонить ей.

– А потом?

– Ты знаешь.

– Сейчас я ничего не могу тебе передать, у меня на хвосте полиция. Но́мера, по которому ты звонил, больше не существует. Тот телефон уничтожен два часа назад.

– Но ты ведь знаешь, как до нее добраться, ты звонила ей в прошлый раз?

Сербка пожала плечами и бросила бумажную тарелку с салфеткой мимо урны.

– Сколько? – спросил Герт-Инге.

– Пять тысяч, – заявила она.

Герт-Инге покачал головой:

– Это всего лишь номер.

– А сколько дашь? – оскалилась сербка.

– Две тысячи.

Она расхохоталась.

Наконец сошлись на двух тысячах пятистах датских крон. Сербка достала мобильный и продиктовала номер. Герт-Инге вбил его в телефон.

– А откуда мне знать, что ты не обманула? – засомневался он.

– Ты должен мне доверять.

Она рассмеялась еще громче, сунула купюры во внутренний карман куртки, повернулась и зашагала в сторону Стрёгета.

Герт-Инге шагнул в переулок, ведущий к площади Святой Анны, где он поставил машину. Он вдруг сообразил, что даже не знает имени гангстерши, которая получила от него в общей сложности двести тысяч за последние несколько лет.

Он сел в машину и посмотрел на телефон.

Что он ей скажет? Представится для начала? Но сербка говорила, девушка на него жаловалась. Возможно, она не захочет с ним встречаться. Он наловчился менять внешность, с голосом сложнее. В каком виде он перед ней тогда предстал? В костюме и очках. Много говорить не требовалось: спусти штаны, наклонись вперед и держи рот на замке.

Ирландка на него жаловалась, надо же! Да она должна гордиться, что обратила на себя его внимание. Он набрал номер и долго ждал ответа, уже был готов отменить вызов, но тут в трубке послышалась возня, потом кто-то завыл. Мужчина, принявший звонок, повышал голос. Такое впечатление, что сербка дала номер обезьянника. Она его обманула. Конечно же, Герт-Инге попал в зоопарк.

Боже, как он ненавидел сербов!

– Здравствуйте, – начал он.

– Алло, алло! – кричал мужской голос.

Он отключился.

Эта шлюшка еще жаловалась на него.

Просидев полминуты, Герт-Инге позвонил снова.

На этот раз в трубке никто не выл, и у Герта-Инге не возникло сомнений, что ему отвечает человек, а не горилла. Просто он говорил по-французски.

– Алло, – отозвался мужчина.

– Это номер Шеннон?

– Qui, qui[66].

– По-английски, пожалуйста.

Мужчина попросил кого-то не шуметь.

– Простите, мы репетируем, – объяснил он Герту-Инге.

– Могу я поговорить с Шеннон?

– Ее нет, что-нибудь передать?

Боже, неужели это музыканты? Такое впечатление, что они впервые взяли в руки инструменты. Но главное было ясно: Шеннон там нет.

– Мне надо увидеться с ней лично. У нас с Шеннон есть общие знакомые.

Похоже, мужчина его не понимал.

– Женщина из Сербии.

– Qui, qui.

На этот раз до «лягушатника» дошло.

– Деньги, речь идет об огромных деньгах. У Шеннон есть возможность заработать.

Что именно сыграло роль: обещание денег, саксофон, который завыл на заднем плане, или донесшийся издалека требовательный голос, но «лягушатник» вдруг разговорился и рассказал, где работает Шеннон и когда у нее заканчивается смена. В двух кварталах от Стрёгета. Там продавали гамбургеры. Не настоящие, конечно, – обыкновенная датская подделка.

Ирландка собирала со столов бумажные тарелки, чашки, пластмассовые ножи и вилки и складывала все в черные пластиковые мешки, которые по мере заполнения волокла на кухню.

Герт-Инге наблюдал за ней с противоположной стороны улицы.

На Шеннон был желый жакет и маленькая бумажная шляпка в виде гамбургера с намалеванной улыбающейся рожицей. Ох уж эти скалящиеся гамбургеры и пиццы! Из-под форменного жакета выглядывали джинсы.

Герт-Инге не рискнул заходить вовнутрь. Хотя в тот раз на нем был костюм и большие очки, он опасался, что ирландка узнает его и в спортивном костюме. Герт-Инге решил подождать, пока она не закончит, и направился в ближайшую бутербродную, но по пути завернул в кафе, о котором много слышал. В результате заплатил двести крон за кофе с венской булочкой.

В забегаловках Дании из людей умеют вытягивать деньги.

А вот его любимые чипсы из свиной шкурки продают далеко не везде.