Коллекционер - Нора Робертс

Он прислонился к стойке, потер глаза.

– Плевать мне на яйцо, особенно с момента, как она тебя ранила.

– О, Аш, это была просто…

– Только не говори, что это была просто царапина. Пропади пропадом все это, Лайла. При любой возможности она, не задумываясь, убьет тебя. И ты это знаешь. Не дави на меня, когда я на взводе. Я хочу… мне нужно, чтобы люди, ответственные за смерти Оливера и Винни, даже женщины, которую я не знал, были наказаны. Яйцо означает то, что оно есть, то, что значит для мира искусства. Оно должно быть в музее. И я позабочусь о том, чтобы оно попало туда, где ему самое место. Потому что Винни хотел бы этого. Если бы не его желание, я бы разбил яйцо молотком.

Его глаза сверкали. Взгляд был напряженным, пристальным, как когда он ее писал.

– Я бы разбил его молотком, Лайла, потому что ты значишь для меня куда больше.

– Не знаю, что сказать или сделать.

Как она могла, когда все внутри тряслось и ныло?

– Никто не испытывал ко мне того, что испытывал ты. Никто не заставлял чувствовать так, как заставляешь ты.

– Ты могла бы попробовать принять все это.

– У меня никогда не было ничего основательного. Такого, что бы я не получила сама. Так уж повелось. Я никогда не позволяла себе чересчур крепко держаться за кого-то, потому что, возможно, придется этого человека оставить. Когда кто-то значит для тебя слишком много, это ранит слишком сильно.

– Это основательно.

Он взял ее руку, сомкнул в кулак, положил себе на сердце.

– Ты сама получила это. Для себя.

Она ощутила биение его сердца, сильное, размеренное. Сердца, принадлежавшего ей, если она позволит себе его взять.

– Я не могу ничего сообразить сейчас.

– Ты получила меня, когда протянула руку, дала мне за что держаться. Хотя даже не знала меня. Так что позволь мне пока держать тебя.

И в доказательство своих слов он привлек ее к себе.

– Мы не собираемся ничего оставлять позади. Ты выкрасишь ванную. Я позвоню адвокатам. Ты будешь делать свою работу, я – свою. И буду держать тебя, пока ты не скажешь, что готова.

Она закрыла глаза, попыталась взять себя в руки. Она возьмет то, что он предложил, смирится с тем, что чувствует сама. Пока.

Подготовка ванной к покраске. Изучение техники, покупка всего необходимого, выбор цвета – ей следовало знать, что художник будет иметь твердое и решительное мнение по такому поводу, – целиком заняло ее время. Она заставила себя взять дополнительный день на обдумывание процесса, села и принялась править книгу.

Ну а после засучила рукава и взялась за кисти и ролик.

Аш почти все дни проводил в мастерской. Она ожидала, что он снова попросит ее позировать, но этого не случилось. Она считала, что у него и без того полно дел. Он говорил с адвокатами, пытаясь назначить день окончательного разговора с Вазиным.

Она больше не заговаривала об этом. Проиграла в голове с полдюжины сценариев, но каждый включал первый шаг. Значит, Аш все устроит, потом вступит она. Добавит свое мнение, свои мысли. Как последний слой лака.

У нее тоже было полно дел. Но главным были чувства, его и ее. Сможет ли она отказаться? Предположим, перед ней тарелка, полная еды. Решит ли она отодвинуть тарелку? Хочет ли? Или немного попробовать и сказать: «спасибо, довольно». Или успокоиться и съесть все, что положено на тарелку?

Но если выбрать третье, не опустеет ли наконец эта тарелка? Или это нечто вроде хлебов и рыбы, которыми Иисус накормил целую кучу народу?

Прекрати, приказала она себе. Прекрати!

– Бросить дело на середине? Это на тебя не похоже.

Она оглянулась. Черт, кажется, она говорила вслух!

Вот он, средоточие ее мыслей: роскошные черные волосы разметались, роскошное лицо покрыто щетиной ввиду полной нелюбви к ежедневному бритью, длинные ноги в джинсах – на левом бедре легкий алый мазок – и черная майка.

Он выглядел как настоящий художник, и каждый раз, когда он так выглядел, он будил в ней желание.

Он сунул большие пальцы в карманы, изучая ее так же пристально, как и она – его.

– Что?

– Я гадаю, почему небритые мужчины так сексуальны, а женщины в халатах кажутся неряшливыми и неухоженными. Похоже, во всем мы виним Еву, сколько собак на нее навешали!

– Что за Ева?

– А ты не знаешь? Подруга Адама. Слыхал? Будешь насмешничать? Но я не перестану красить. И не надейся. Это игры, которые я веду в голове. Нужно их прекратить. Не хмурься.

Она рискованно взмахнула роликом, напитанным краской.

– Это пока еще базовый слой. Техника венецианской штукатурки, да будет тебе известно, включает несколько стадий. А теперь уходи.

– Я намерен сделать именно это. Мне нужно выйти. Кое-что купить. Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, я… Впрочем, к твоему возвращению я успею проголодаться. Не хочешь разделить со мной пиццу кальцоне?

– Очень хочу, но только свой индивидуальный кальцоне.

– Я не могу съесть целый.

– А я могу.

– Неважно, принеси мне тогда сандвич «индейка и сыр проволоне». Или что хочешь.

– Хорошо.

Он нагнулся. Поцеловал ее и оглядел стену, которую она снова принялась красить.

– Ты понимаешь идею базового слоя?

– Как ни странно, да.

Он понимал также, что значит краска в руках любителя. Но напомнил себе, что это всего лишь ванная. Которой он все равно редко пользовался.

– Смотри, чтобы дверь была заперта. Не выходи. И держись подальше от моей мастерской.

– Если мне понадобится…

– Я скоро. Может быть, ты даже не успеешь проголодаться.

Он снова ее поцеловал.

– Ты же выходишь один, – возразила она. – Может, давай я прихвачу кухонный нож, и мы выйдем вместе?

Он оглянулся с улыбкой.

– Я скоро вернусь.

«Я скоро вернусь», – пробормотала она и вернулась к работе, чтобы выпустить пар. Запри дверь, не высовывай нос! Держись подальше от мастерской! Да она и не думала никуда выходить, пока он не начал отдавать ей приказы!

Она взглянула на потолок. Поделом ему будет, если она немедленно встанет и пойдет в мастерскую.

Да вот только ее рабочая этика не давала покоя. Нужно держаться подальше от личного пространства. Уважать границы.

И нужно закончить базовый слой, вспомнить сцены из книги. Так это сработает лучше с альтернативной точки зрения.

Она отвлеклась на ролик и кисть. Да, определенно, точка зрения должна быть в ином ракурсе. Она сменит занятие и сядет за клавиатуру сразу после обеда.