Шкатулка воспоминаний - Аллен Курцвейл

Зрители слетались к Магиаторию, по словам извозчика, «как мухи на мед». Турок стал таким популярным, что вскоре его перевезли в более просторное помещение – палатка для демонстраций была установлена неподалеку от Лувра. Билеты первого, второго и третьего классов живо распродавались. А мэр города был так удивлен, что даже не потребовал взятки за помещение его имени в листовки. В течение трех месяцев жители Парижа выстраивались в очередь, чтобы увидеть предмет, описываемый в различных журналах под именем «Говорящей головы», «Искусственного человека», «Волшебного рта», «Говорящего Турка» (некоторые журналисты попали в точку) и «Механического Перса» (в те времена, как и сегодня, европейцы не слишком-то различали культуры Востока). Только одну партию зрителей заводили в палатку, как вновь у входа собиралась толпа. Калитку пришлось укрепить, дабы охладить пыл особо алчущих. Клод определил длительность каждого сеанса «зрительных демонстраций» – эта фраза напоминала ему о первом дне в Париже – и стоимость – три ливра за один просмотр. Такие расценки позволяли пускать в палатку шесть человек сразу.

Далее последовали приватные сеансы. Одна графиня пообещала Клоду сто ливров, если он заставит свою машину произносить ее имя. Увы, Клод сразу же понял: ублажить эгоизм графини Цвайбрюкен-Биркенфилд невозможно с точки зрения произношения. Другая знатная леди умоляла Клода принести Турка в ее спальню, неизвестно из каких соображений. Изобретатель отказался. Некая маркиза заплатила мастеру двадцать луидоров за единственную встречу с ним у себя в саду, где она присвоила Клоду титул главного оформителя и заказала ему несколько водяных органов. Господин Куртюа, владелец паноптикума, ранее не проявлявший интереса к проекту, теперь предлагал сотрудничество – его восковые фигуры становились все менее популярными в свете произошедших чудесных событий. И даже Ливре, проглотив свою гордость, предложил Плюмо опубликовать книгу о великом изобретении. Клод ответил сдержанно, что привело продавца книг в ярость.

Лаватер велел одному из своих помощников зарисовать лицо Клода и, согласно получившейся физиономии, сделал следующий вывод: «Своеобычные, четкие черты лица. Мы не видим поэтичности в форме лба, зато обнаруживаем изобретательность, любознательность и одаренность. Искренний, веселый, приятный мужчина, не пользующийся своим положением. В особенности форма носа говорит нам о развитом, активном, упорном мышлении, работающем лишь во благо. Чудесно выглядит живой и красивый рот».

Ходили даже слухи, правда, так и не подтвержденные архивами королевской семьи, что король подумывал о выплате особого пособия мастеру. Однако истинную честь Клоду оказал тот самый турецкий визирь, с которым был знаком отец механического гения. Визирь, заявил, что сын чтит память своего родителя, и предложил Клоду обменять Говорящего Турка на караван верблюдов. Клод любезно отказался.

Все было замечательно до тех пор. пока в «Журналь де Пари» не появилась маленькая статейка неизвестного писателя. В ней утверждалось следующее: «Говорящая голова горделиво прошествовала по всему Парижу. «Да здравствует король!» – такие

слова произнесли серебряные губы автомата, как и было обещано в проспекте. Но в течение нескольких последующих визитов стало ясно, что голос механического человека ощутимо изменился, будто старый заменили на новый. Честная механика? Возможно. Жульничество? Скорее всего. И только длительное и скрупулезное расследование поможет нам раскрыть обман изобретателя».

Клод был в ярости. Плюмо сделал все, что мог, пытаясь смягчить удар. Он говорил:

– Грубостью они стремятся вызвать ответную реакцию. Тебе ничто не угрожает. Этот писака просто хочет оклеветать твое изобретение! А мы должны найти способ извлечь из этого выгоду.