Жасминовые ночи - Джулия Грегсон

– Саба! – Она открыла глаза и увидела Клива. – Слава богу! – пробормотал он и заплакал.

Раздувая ноздри, он рассказал ей о деревьях, которые сломала летевшая под откос машина. Сказал, что ей повезло, ужасно, ужасно повезло, и теперь все страшное позади. Она жива, она в безопасности. Когда они с Фелипе не вернулись с концерта, он поехал за ними и увидел аварию.

– Фелипе! – Она в панике посмотрела на Клива.

– Потом, – сказал он. – Потом я все тебе расскажу – прежде надо отсюда выбраться.

Ей пришлось сесть, превозмогая боль, потом встать на ноги, которые гнулись под ней, как пластилиновые, и брести вверх по глинистому склону к дороге. Клив закатал штанины, обнажив белые, костлявые ноги; его льняной костюм был испачкан ее кровью. Кое-как, с трудом, он выволок ее на дорогу, посадил на заднее сиденье и помчался на предельной скорости в Стамбул. Она сидела, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела на мелькавшие верхушки деревьев. Боль рождалась в ее голове и растекалась густым маслом по всему телу…

Проснулась Саба уже в ярко освещенной комнате с белыми стенами. Рядом с ней сидел Клив. Доктор-англичанин сказал, что она очень-очень везучая девушка. Он направил ей в глаза луч света, потом сделал укол в руку. Она заснула.

Когда она летела в самолете, ей казалось, будто у нее в животе живет большой, шумный кит. Голова болела еще сильнее. Рядом с ней сидела женщина в белой одежде и обтирала ей лоб прохладной фланелью, и это было приятно. Пахло деттолом.

Наконец-то после всех мытарств ее уложили в постель, мягкую и приятную. Долгожданный сладкий сон и мелькание странных образов – какие-то подводные путешествия с приятной музыкой. Ей было хорошо и спокойно…

Найдешь ли, жаворонок, мне,

что потерял когда-то?

Ведь сердце пешее мое

тобой крылато.

Прошу, найди…[143]

Она летала с этой песенкой, когда пришла сиделка.

– Саба.

– Нет!

– Саба, мисс Таркан. Давай-давай, просыпайся.

– Нет-нет-нет-нет, тут безопасно и приятно. – Кто-то осторожно хлопал ее по щекам, а ей хотелось остаться на океанской кровати, плавающей по золотистым волнам.

Скрип двери. Стук каблуков. Нет-нет-нет! Я не хочу просыпаться! Тут приятно. Я колышусь на волнах как поплавок, как лодочка.

Время… идет… Ох! Она ударилась головой о большой камень и снова заснула. Мелькание белых огней, огромный паук… ох, ох, ох, как больно открывать глаза.

– Саба. – Уходи, уходи… Ее упорно хлопают по щекам. – Саба, Саба, это я… это я…

Когда она открыла глаза, возле нее на койке сидела Арлетта. Сабу стошнило, и она опять погрузилась в сон.

На следующий день Арлетта пришла снова. С букетом слегка подвядших роз. Она села к Сабе и заплакала.

– Саба, слава богу, слава богу. Что с тобой случилось?

Саба потрогала бинты на голове. Собственная рука казалась ей чужой, деревянной.

– Кто-то ударил меня по голове.

– Ну, это и так видно по повязке, – возразила Арлетта, и подруги чуточку улыбнулись.

– Где я?

– В госпитале, дорогая, в англо-американском военном госпитале. Ты спала и спала – просто чемпионка мира по сну.

От Арлетты очень приятно пахло розами и лимоном, и она просто рассыпала во все стороны электрические искры; на ней было бриллиантово-голубое платье, а волосы сияли так ослепительно, что больно глазам. Саба протянула ей руку, и поцелуи подруги оставили на ней россыпь ярко-красных крылышек.

– Тише-тише, не разговаривай. Я тайком пробралась сюда. Меня выгонят, если увидят. – Арлетта вынула платочек и высморкалась. – Ах, милая моя, как хорошо. Я думала, что мы… Я так беспокоилась… Ох, какая я идиотка!

Шаги по линолеуму, громкий возглас – о-о! – сердито сообщил, что больная еще слишком слабая, потом что-то про часы посещения. От такого взрыва звуков у Сабы съежился мозг. «Нет, не уходи… помоги мне…» Но когда она проснулась, рядом никого не было, и она снова плыла по длинной, тенистой реке. У нее набухло от воды сердце, а позвоночник, шея и голова болели, глухо и постоянно; ее пугали тени на реке. А она все плавала, пытаясь добраться до залитой солнцем отмели, где резвились яркие рыбки… Но тени все сгущались, сгущались, сгущались…