Внутренний порок - Томас Пинчон

Тонкий намёк, несомненно, на недавние события на Гаммо-Маркс-Магистрали. Док неискренне просиял.

— Так… как семейство?

— Если вы о миссис Фенуэй, я остаюсь столь же предан ей, как и в тот день, когда она шла по проходу Епископальной церкви Св. Иоанна, похожая на Валовой Национальный Продукт. Если же о моей восхитительной дочери Японике, которой, я надеюсь, вам хватило ума даже не помышлять коснуться пальцем, — так с ней всё прекрасно. Прекрасно. Вообще-то лишь из-за неё и нашей небольшой сделки несколько лет назад я даю вам сейчас столько поблажек.

— Неизменно вам признателен, сэр. — Док подождал, когда Крокер соберётся проглотить скотча, и сказал: — Кстати — вы когда-нибудь сталкивались с зубным врачом по имени Руди Блатнойд?

Поперхнувшись и брызжа слюной как можно меньше, Крокер ответил:

— Сукин сын, который до недавнего времени разлагал мою дочь, да, я действительно, кажется, припоминаю это имя, погиб при несчастном случае на батуде или чем-то вроде, нет?

— ПУЛА не очень уверено, что это несчастный случай.

— И вам интересно, не я ли это сделал. Какой у меня мог быть мотив? Лишь потому, что этот тип терзал эмоционально уязвимое дитя, вырвал её из объятий любящей семьи, вынуждал заниматься сексуальными практиками, способными отвратить даже такого изощрённого интеллектуала, как вы, — означает ли это, что у меня могут возникнуть причины подвести этого жалкого педофила к концу его порочной карьеры? До чего мстительным человеком вы должны меня воображать.

— Знаете… Я действительно подозревал, что он ебёт свою секретаршу, — Док невиннейшим голоском, — но в смысле, какой стоматолог этого не делает, они ж там какую-то клятву дают в зубоврачебной школе, да и, по-любому, это далеко не странный и причудливый секс. Разве нет?

— Как насчёт того, что он заставлял мою малютку слушать целыми альбомами бродвейские мюзиклы с оригинальными составами, пока пользовался ею, как хотел? Те безвкусно обставленные номера курортных отелей, куда он её возил с собой на съезды эндодонтов? обои! торшеры! А ведь я даже не стану углубляться в его тайную коллекцию винтажных сеток для волос…

— Ага, только… Японика совершеннолетняя, нет?

— В отцовских глазах они всегда слишком юны. — Док быстро глянул в глаза Крокера, но особых отеческих чувств не углядел. А от того, что в них увидел, сказал себе спасибо, что на пути сюда слишком много не курил.

— К нашему делу — те, кого я представляю, готовы предложить вам щедрый пакет компенсации за гарантированный возврат их собственности.

— Ништяк. Предположим, ему даже не нужно было бы принимать, типа, денежную форму?

Впервые Крокера, похоже, несколько огорошило.

— Ну… деньги были бы намного проще.

— Меня больше заботит безопасность некоторых людей.

— А… людей… Ну, это зависит, полагаю, от того, насколько большую угрозу они представляют для моих принципалов.

— Я думаю о тех, кто мне близки по жизни, но там ещё есть один саксофонист, зовут Дик Харлинген, работал под прикрытием на разные противоподрывные конторы, включая ПУЛА? В последнее время он начал ощущать, что выбрал себе не ту карьеру. Она ему стоила семьи и свободы. Как и у вас, у него единственная дочь…

— Прошу вас…

— Ладно, ну, в общем, он хочет выйти из игры. Мне кажется, я могу уладить это с болонью, но есть ещё одна компашка, называется «Бдящая Калифорния». Ну и те, кто ими управляет, конечно.

— О, «бдюки», да, вполне презренная публика, на улице полезна, но никакого политического чутья дальше обычного хулиганства. Я бы решил, что они предпочтут, чтобы он не раскрывал никакой конфиденциальной информации.

— Последнее, что придёт ему в голову.

— Ваша личная гарантия.

— Что-нибудь попробует — я лично за ним приду.

— Если без сюрпризов, я не вижу причин, по которым мы бы не могли устроить для него какого-нибудь полюбовного развода. Вам же этого хотелось? И денег не надо, так, вы уверены?

— Сколько денег мне пришлось бы у вас взять, чтобы не потерять вашего уважения?

Крокер Фенуэй невесело хмыкнул.

— Для этого уже поздновато, мистер Спортелло. Такие, как вы, теряют все притязания на уважение, стоит им впервые кому-нибудь аренду заплатить.

— А когда первый домохозяин решил натянуть первого арендатора на залог, весь ваш блядский класс утратил всеобщее уважение.

— А. Так вы чего хотите, компенсации? Плюс проценты за сколько лет? Та ещё задачка будет для счетоводов, конечно, однако, рассчитываю, мы бы могли договориться.

– ‘Щё б. Вам-то это что, пара сотен — только свернуть в трубочку и кокс нюхтарить. Но понимаете, всякий раз, когда кто-то из вас становится таким жадным, уровень дурной кармы подскакивает на ещё одно маленькое деление с ценой в двести долларов. Проходит время, и всё складывается. Уже много лет у всех под самым носом медленно копится вся эта классовая ненависть. К чему, по-вашему, оно придёт?

— Похоже, вы беседовали с Его Святейшеством Мики Волкманном. Ездили поглядеть жилмассив «Вид на канал»? Кое-кто из нас небо и землю сворачивал, преимущественно землю, чтоб только эта обещанная пагуба городов не сбылась — ещё один бой в войне, что идёт уже много лет: владельцы жилья вроде меня против застройщиков вроде Брата Волкманна. Люди с приличным уважением к сохранению среды против сволочи, до потолков набившейся в съёмное жильё, без всякого представления о том, как за собой убирать.

— Херня это, Крокер, всё сводится к стоимости вашей недвижимости.

— Здесь дело в уместности. Мы… — обводя рукой Гостевой Бар и его ретираду в по-видимому безграничную тень, — мы на месте. Мы вечно на месте. Посмотрите вокруг. Реальная собственность, право на пользование водой, нефть, дешёвая рабсила — всё это наше, всегда было нашим. А вы — в сухом остатке вы кто? очередная единица в этом рое бродяг, что кочуют туда-сюда без продыху в нашей солнечной Югляндии, тщатся продаться за машину определённой марки, модели и года выпуска, блондинку в бикини, за тридцать секунд на жалком подобии волны — да за сосиску с чили, господи боже мой. — Он пожал плечами. — У нас вы, народ, никогда не кончитесь. Ресурс неистощим.

— И вы никогда не беспокоитесь, — Док, сердечно ухмыляясь в ответ, — что настанет такой день, когда они обратятся свирепой толпой, примутся орать за воротами ПВ, может, даже попробуют вломиться внутрь?

Дёрг плечами.

— Тогда мы сделаем то, что надо, чтоб их не впустить. Нас осаждало и кое-что похуже, а мы до сих пор тут. Разве нет.

— И за это хвала небесам, сэр.

— Ох. Вам, публика, не чужда ирония, этого я не сознавал.

— Скорее практичность. Если вы, ваши друзья и сотрапезники все не останетесь «на месте», как прожить среднему ЧС вроде меня? На матримонии и угонах не выйдет, нам нужны эти тяжкие уголовные преступления на высшем уровне, к которым у вас, братва, просто дар.