Внутренний порок - Томас Пинчон

Что?

Либо Док взгклюкнул, что убил Адриана, что всегда может быть вероятно, либо он его только ранил, и Адриану удалось выбраться через задний двор и на пляж, а оттуда дойти до следующей дорожки наверх, через хрустальную травку снова на улицу.

— Ёбаное хипьё, вас так легко одурачить. — Вообще-то звучал Адриан не очень, но Док в тот миг не мог себе позволить слишком уж принимать желаемое за действительное.

— Валяй, Адриан, ты ещё можешь скрыться, ступай с миром, чувак, не буду тебя задерживать или как-то.

— После того, что ты сделал с Шайбом, — ни за что. Я иду к тебе, засранец. — Док съёжился под остатками небесного сиянья, взвешивая возможности, вроде закатиться под катафалк и по пробовать подстрелить Адриана в ногу. — Может, разок пальнуть ты и успеешь. Только для этого тебе придётся встать и выйти, а стрелять надо будет очень метко. Я же тем временем разнесу тебе башку в ту же минуту, как её увижу.

Сзади, с Гаммо-Маркс-Магистрали Док услышал сирены. Казалось, их больше одной — и всё громче.

— Видишь? я тебе «скорую» вызвал и прочее.

— Спасибо, — ответил Адриан, — так с твоей стороны заботливо, что куда деваться, — и рухнул лицом на мостовую, а когда наконец Док высунулся посмотреть, судя по всему, уже не шевелился. Вполне мёртв.

Док оглянулся и увидел мигалки перед домом Адриана — «скорая» и две-три чёрно-белые. С Йети беседуют, не иначе. Лучше и дальше продолжать эту вечернюю прогулку, вверх по Гаммо-Маркс-Магистрали. Он же не сбегает ни с какого места преступления, ни с чего, нет. Увидят тело Адриана — так за Доком в погоню либо кинутся, либо нет, свинтят его сейчас, свинтят позже, какая разница. В теории он понимал, что только что убил двух человек и его ждут месяцы, если не годы разборок, но опять же, там на улице остался не он.

Он пытался вспомнить слова к «Яркой неуловимой бабочке любви», когда за спиной у него раздался рёв почти сопоставимой мелодичности, в котором он признал выхлоп восьмицилиндрового V-образного движка через Стеклопакет «Бомба с Вишенками». То был Йети — притормозил, помедлил рядом с Доком и открутил стекло вниз.

— Едешь?

А то. Док сел.

— Где «эль-камино»?

— В мастерской, кольца надо. Это Невинина.

— И… мы сейчас просто слиняем.

— Хватит париться, Спортелло, обо всём позаботились.

— ¿Palabra?[82]

Йети распрямил вверх три пальца, как при Бойскаутской Клятве, вот только они у него были как бы, ну, скрючены.

— Полу-palabra.

* * *

Йети больше не раскрывал рта, пока не выехали на трассу Сан-Диего, направлением на север.

— Ты прав. Я знаю, что мне надо было самому.

— Это между тобой и кем угодно, чувак. Призраком твоего напарника, может.

Йети включил радио, настроенное на станцию лёгкой музыка — а вероятно, и приваренное к ней. Происходило нечто вроде попурри из Глена Кэмбла. Йети не отлипал умом от ГММ.

— Винни сюда приехал из Нью-Йорка, знаешь, у меня неделя ушла, пока не научился понимать, что он говорит, не сколько выговор, сколько сам ритм. А потом и сам так начал разговаривать, и никто не понимал уже меня. Я себя до сих пор спрашиваю, можно ли мне было в тот день ему чутка больше времени выторговать, но, как обычно, он был очень шустрый. Мы на ГММ приехали по наколке, которую ему якобы дали, и я машину толком остановить даже не успел, а он шмыг из неё — и в дом. Я знал, что там произойдёт. Вызывал подкрепление, когда услышал изнутри выстрелы. Я какое-то время орал, как дурак: Винни, ты там? А он и там, и нет. Бедный ебала. Обречён был на плохой конец рано или поздно. Чокнутый, как они все, но мне с тылу никогда так надёжно не бывало ни до, ни после. Шпаку трудно объяснить, но я на самом деле… я ему стольким обязан.

Йети некоторое время ехал. Док сказал:

— Знаешь, чего? Предельно честно? Я думал, это ты.

— Думал, я что? Я Винни уделал? своего же напарника? Господи, Спортелло. Ты когда-нибудь бросишь эти свои параноидальные двинутые номера?

— Обзывай, как хочешь, Йети, это ж нормальная реакция, нет? Откуда мне знать, что у вашей публики там творится, вы ж там все ползаете за своим синим стальным занавесом, ебанутую власть делите.

Йети не ответил, но бывали времена, когда Док слышал его молчания, и данное говорило Ты Слишком Много Знать Не Можешь Поэтому Нахуй Пшёл.

Но можно и поковыряться.

— Типа, может, в Управлении вы оба с ним были в одном говносписке, в смысле, раз напарники и прочее, пришить его — неплохой способ опять к себе расположить, нет?

— Ты не соображаешь, что несёшь. Большое спасибо за такую заботу, но у меня всё схвачено, ага? Я возрожденческий легавый, не забывай, для всех заинтересованных сторон тут я — всё сразу.

— Нет, Йети… нет, ты знаешь, что ты есть, по-моему? Ты в ПУЛА свой Чарли Мэнсон. Ты буйный злобный псих в самом сердце этого маленького легавого царства, до которого ничему и никому не добраться, и смилуйся над ними боженька, если ты однажды утром не с той ноги встанешь, тогда будет сплошь «беги, легавый, беги», а когда дым рассеется, в пустых углах Стеклянного Дома будут вить гнёзда певчие птахи. Ну, ещё битое стекло и прочее говно.

Довольный, судя по виду, таким очерком характера, Йети разогнался миль до восьмидесяти пяти или девяноста в час и злорадно, можно даже выразиться — самоубийственно, — рванул по трассе в традиционной манере, виляя с одной полосы на другую. На радио машины Невины Бьёрнсен наступили заунывные неуважительные медные и недохиповые синкопы аранжировки Херба Алперта, в которой Док с растущим ужасом опознал «Нямки Нямки Нямки» «Огайоского Экспресса». Он потянулся к ручке громкости, но Йети его опередил.

— Если интересно, — сказал Док, — Шайб мне рассказал, что на самом деле стрелял тогда он. Адриану заплатили за работу и повесили хомут, а потом его выпустили. Как обычно. Но ты, может, и так всё это знал. Может, ещё ты знаешь, кто в ПУЛА за это Адриану платит.

Йети посмотрел на Дока, потом — опять на трассу.

— Либо я знаю, что значит — я тебе не скажу, либо не знаю, и в этом случае сам ты этого никогда не узнаешь.

— Ну да, забыл. Я просто тупой шпак, беру тут вражеский огонь на свою жопу.

— Моё предложение по-прежнему в силе. Давай к нам, может, тому-другому научишься. А то и в Академию сгодишься. — Они приближались к съезду на Канога-Парк, и Йети включил поворотник.

— Только не рассказывай, — сказал Док.

— Да нам снова пришлось конфисковать твою тачку, незаконно парковалась на районе у Адриана.

— Погоди. Ты мне даёшь уехать, не привлекаешь меня, не оформляешь привод, ничего? Как мы должны это уладить?