В Линкольнвуде гаснет свет - Джефф Родки

— Поверить не могу, что нас заставляют это делать. Полный абзац, — заявила Хлоя.

— Да вся ситуация полный абзац, — ответил Макс, вонзая лопату в мокрую землю заднего двора судьи Дистефано. — Не понимаю, почему он просто не поедет с нами. На заднем сиденье есть место.

Из-за комка в горле голос Макса дрожал. Комок появился с тех пор, как его разбудила мать.

У меня есть хорошая новость и плохая новость. Хорошая: у тебя будет собака!

Макс отчаянно хотел собаку. Но не таким образом.

И не так он хотел узнать, что судья болен и что им предстоит. Мама тут облажалась. Попыталась притвориться, будто это мелочи. Или, может, считала, что Макса заботит только собака.

Это неправда.

— Мне кажется, он просто сдался, — сказала Хлоя, закидывая очередную горсть земли в растущую кучу рядом с прямоугольной ямой, которую они копали.

Яма уходила в глубину сантиметров на тридцать, и копать становилось все труднее: почва делалась светлее и плотнее.

— Все катится к черту, — продолжила Хлоя, — и он просто больше не может. Понимаешь?

Макс не ответил. Лучше отвлечься и подумать о чем-то другом, иначе он заплачет. Он сжал губы, собрал во рту слюну и сплюнул ее в траву рядом с кучей земли.

— Чего ты так много плюешься?

— Просто.

Хлоя поморщилась. Светало, и она заметила у брата что-то за щекой:

— Ты что, жуешь табак?

— Нет.

— Божечки, действительно! Фу, ужасно.

— Не говори маме с папой.

— Только не жуй в машине.

— Не буду.

Они продолжили копать в тишине. Предрассветное небо из темно-синего превратилось в розово-серое.

— Мы как в той сцене на кладбище из «Гамлета», — сказала Хлоя.

— Не читал.

— Будете в одиннадцатом классе. Если вам достанется Финч.

— Будет ли одиннадцатый класс?

Хлоя посмотрела на брата, забивая лопату в землю каблуком:

— Конечно же будет. Не стоит так думать.

— Тогда не надо рассказывать мне про кладбища!

Хлоя хотела ответить что-нибудь саркастичное, но, увидев выражение лица брата, придержала язык.

— Извини.

— Пофиг.

Макс продолжил копать. Хлоя выключила керосиновую лампу, которую им отдал судья. Солнце почти встало, и искусственный свет больше не требовался.

— Как думаешь, судья не разозлится, если я схожу в его туалет?

— Совсем скоро ему будет все равно, — печально произнес Макс.

— Просто не хочу пачкать его ковер. — Хлоя посмотрела на свои грязные ноги. — Не надо было надевать эти кроссовки. Всю машину изгваздаю.

— Переобуйся, когда мы закончим.

Хлоя задумалась. У нее в сумке, которую мама с папой сейчас укладывали в багажник «мустанга», вместе с едой и водой лежала вторая пара обуви. Но сейчас, пока они не закончили копать, доставать ее не было смысла.

— Я забегу внутрь на секундочку. Ты как тут, нормально?

— Пофиг.

Макс посмотрел, как сестра идет к двери. Когда она скрылась в доме, он подождал несколько секунду потом воткнул лопату в землю и подошел к выкопанной куче. Повернувшись к дому спиной, чтобы никто его не увидел, он подвигал челюстями и сплюнул комок таба ка.

Макс смотрел куда-то мимо живой изгороди, разделявшей участки судьи и Альтманов, и ждал, пока накопится достаточно слюны, чтобы выплюнуть остатки табака, как вдруг увидел, что по их заднему двору бежит полицейский в шлеме.

КАКОГО ХРЕНА?

Макс пригнулся и в полуприседе подбежал к изгороди. Осторожно выпрямляясь, чтобы взглянуть поверх нее, он услышал громкий тяжелый удар.

ТВОЮ МАТЬ! ТВОЮ МАТЬ!

Двое полицейских в полной экипировке небольшим тараном выломали заднюю дверь Альтманов. Они вошли внутрь с винтовками наперевес.