Нежные щечки - Нацуо Кирино

Стоило чуть похолодать, как люди перестали сорить деньгами. Для разгара лета, да еще и пятницы, в квартале развлечений Сусукино было немноголюдно, в основном туристы — легко одетые, они прогуливались, ежась от холода. Лавируя между туристами, которые то и дело оказывались со своими развернутыми картами на его пути, Уцуми шел по тротуару, когда чей-то голос окликнул его.

— Уцуми-сан!

Окликнувший был знакомым полицейским из управления. Видимо, при исполнении, патрулирует район, подумал Уцуми.

— Привет, сколько лет, сколько зим.

Улыбаясь, полицейский поприветствовал его, отдав честь. Уцуми припомнил, что этот приятный парнишка родом из поселка Тэсикага. Он засунул руку за пазуху, держась за живот. Острая боль, преследующая его на протяжении нескольких дней, неотступная, как подозрения, сегодня наконец притихла. Теперь ему казалось, что она может вернуться в любую минуту, и он непроизвольно то и дело дотрагивался до живота.

— Все в порядке?

— Не в порядке.

— Как со здоровьем?

— Скоро умру.

Полицейский изменился в лице. То, что здоровье Уцуми не в порядке, было ясно без всяких слов.

— Не шутите так! — Голос парнишки оборвался.

— Хотел бы я так шутить! Если бы шутил… Кстати, не знаешь, где находится «Hockey»? Что-то типа бара.

— «Hockey», говорите? Что-то знакомое. — Полицейский завертел головой по сторонам.

Уцуми достал из кармана брюк бумажку. На ней было написано название заведения, которым владел Тоёкава.

— Есть сеть заведений «Хоккэ-я», а это вроде как дочернее предприятие.

— А, ну тогда это здание напротив «Хоккэ-я эн-один».

— А где «Хоккэ-я эн-один»?

— Это в здании «Сусукино», там, где когда-то стрельба была.

— Понятно. Ну что ж, думаю, раз уж полицейский стал спрашивать дорогу у коллеги, значит, конец этому полицейскому.

От кого-то он уже слышал эту фразу. А, точно, от Кумико. Неужели у него и мозги уже стали атрофироваться. Уцуми горько усмехнулся.

С Сикоцу вместе с Касуми они вернулись вечером, пару дней назад. Окошко, выходящее на лестничную площадку из кухни, было приоткрыто. Кто-то резко закрыл кран, видимо, мыли посуду. В окошке мелькнуло лицо Кумико. Убедившись, что пришел Уцуми, она с упреком произнесла:

— Где ты был?

Уцуми убрал в карман ключи. Касуми поднималась по лестнице, чуть поотстав он него. Услышав разговор супругов, она застыла на месте. Входная дверь открылась. Кумико натренированным, профессиональным взглядом рассматривала Уцуми. Раньше он боялся этого взгляда, отчаянно стараясь прочитать ее мысли, но сейчас ему было наплевать. Его как раз мучил острый приступ боли, время от времени атакующий его тело.

— Что, еще осунулся?

— Да нет, выглядишь нормально, — ответила она и убрала свою обувь, стоящую у самого порога. Затем снова подняла взгляд на Уцуми: — Я волновалась, где ты. Даже подумала, не ушел ли из дома.

— Ты когда приехала?

— Вчера вечером. Беспокоилась, уж не решился ли ты на самоубийство.

— Я не из тех, кто кончает с собой.

— Я знаю. Но сейчас время для тебя непростое… Всякое в голову лезет. Вчера, как дежурство утром закончилось, спать хотелось ужасно, но я перетерпела, так сразу и приехала, а тебя нет.

Кумико была явно раздражена оттого, что ее заставили волноваться. Она продолжала что-то ворчать недовольным голосом. Легкая рубашка поло розового цвета совсем не шла к ее усталому лицу.

— Извини. Не знал, что ты приедешь.

Уцуми повернулся назад и поманил Касуми, стоящую с растерянным видом на лестнице. На ее лице читался немой вопрос — можно ли ей войти. Уцуми кивнул, и Касуми продолжила подниматься.

— Кто это? — Увидев Касуми, удивленно стоящую в дверном проеме, Кумико снова перевела взгляд на Уцуми.

— Гость. Касуми Мориваки. У которой ребенок потерялся, — представил ее Уцуми.

— А! — Ошеломленная Кумико, похоже, вспомнила телепередачу.

— Здравствуйте! Моя фамилия Мориваки.

Касуми съежилась, она чувствовала себя неловко, стоя вот так, рядом с Уцуми, в тесном коридоре. Растерянность на лице Кумико мгновенно сменилась любезной улыбкой.

— Пожалуйста, проходите.

— Извините за беспокойство.

Пока Касуми, отвернувшись, снимала обувь, Кумико схватила Уцуми за рукав и прошептала:

— Ты и правда ей позвонил?

— Ага, — еле кивнул Уцуми.

— И куда вы ездили?

— На розыск.

— Розыск, — повторила за ним Кумико, будто это слово было для нее чем-то абсолютно неожиданным. — Да разве можно в твоем-то состоянии? Если не будешь себя беречь, состояние может резко ухудшиться. Стоит тебе слечь, и все — сил встать уже не будет.

Уцуми, еле сдерживаясь, чтобы не заорать: «Оставь меня в покое», повалился на татами. Дорога от Сикоцу до Саппоро должна была занять не больше часа, но из-за пробок в городе добирались они намного дольше, и Уцуми устал. Его организм реагировал на малейший стресс. Боль, которую он почувствовал, лежа на полу в гостиной на даче Исиямы, так и не утихла, а иногда становилась такой острой, что он даже не мог говорить. Белый как полотно Уцуми лежал, прижав к животу подушку. Глядя на мужа, Кумико спросила: