О людях и ангелах (сборник) - Павел Крусанов

По всей области широко распространены волки и лисицы.

Т. В. Власова. Физическая география частей света

– Ты глянь, какая гранёная. – Перебирая в ранце провизию, Прохор вытащил на свет прохудившийся пакет с гречкой. – Будто её не в Гомеле лущат, а в Амстердаме мастачат, навроде солитеров. – Он аккуратно развернул запасной холщовый мешочек, пересыпал в него крупу и туда же вытряс из ранца просеявшиеся остатки.

– Эту гречку, сержант, путём долгой селекции вывел грек Пифагор, сын Мнесарха, – серьёзно поведал некитаевскому денщику полковник Барбович.

– Да ну? – бесхитростно удивился штурмовик. – Это тот, у которого портки на все концы равные?

– Тот самый, – подтвердил Барбович и подмигнул Некитаеву. – Неспроста же она – гречка и к тому же, сам видишь, какая геометрическая. Трудности у него, понимаешь, с харчами были – от бобов-то он, как и от мяса, отрёкся, а рис китайцы тогда под большим секретом держали, да и макароны Пиноккио ещё не запатентовал, фуганком его дери.

– Мясо – это понятно, – рассудил Прохор, – Толстой вон тоже травоядный был. А чем ему бобы не угодили?

– Бобы, сержант, по великому уму своему Пифагор считал равными человеку – будто бы вышли они вместе с людьми из одного перегноя, с одного корня, так что и касаться их нельзя, словно человечьего мяса. Ну а тех, кто их ел, он, натурально, держал за антропофагов.

– А это что за скотина?

– Это, сержант, такое греческое отребье, что-то вроде нашей Яги. Та тоже: только Ивашку подловит – враз его на лопату и в печь. – Барбович, привалясь спиной к стволу акации, чья крона, точно волосяными колтунами, была усыпана гнёздами ткачиков, закурил папиросу. – Впрочем, по другой версии, бобы ему напоминали срамные члены. Ты, сержант, такие у кого-нибудь видал?

Прохор озадаченно поскрёб затылок.

– То-то и оно. А ты, Иван? – Барбович повернулся к Некитаеву, но тот промолчал, вытирая смоченным платком загоревшую под африканским солнцем шею. – И где он только нашёл такой прибор… Но гречка удалась ему что надо – без сраму.

– Шутить изволите, ваше благородие, – осклабился сообразительный Прохор.

Позади, на севере, остался Аденский залив, солёный и ласковый, как проститутки в Джибути, прикормленные французской военно-морской базой, – сколько ни плещись, вылезать из него не хотелось, как из утробных материнских вод. Однако вылезли, обсохли и перевалили за высокий сбросовый берег с раскиданными по горам террасами, где среди прочей флоры то и дело встречалась босвелия – ладанное дерево. Где-то тут в незапамятные времена лежала страна Пунт, куда во славу фараона Сахура сорок пять веков назад посылались суда за драгоценной древесиной, электрумом, миррой и ладаном. Барбария не изменила своей древней славе – шестьдесят процентов мирового производства благовонных смол по-прежнему оставались за ней.

Прибыв самолётом в Джибути, господа русские на третий день, манкируя границей французской территории, добрались верхом на дромадерах в Зейлу. Собственно, границу строго никто не опекал, так что одолеть её было делом нехитрым. Пришлось, правда, дать изрядный крюк – в ближнем приграничном ущелье жили ядовитые пауки, от укуса которых у человека умирала душа, а тело оставалось жить дальше, как сон, в котором кончились сновидения. Судя по бесстрастным проводникам сомали, медлительным и тусклым, словно севшие батарейки, это было чистой правдой.

Прибрежная равнина от Зейлы до Берберы представляла собой унылую пустыню – здесь изредка встречались рыбацкие деревеньки, где, кроме тунца и сардин, жители промышляли жемчугом и перламутром, да по долинам временных, пересыхающих за зиму рек, на местном наречии именуемых «туги», росли лесочки из пальм, молочаев, акаций и прочей мимозы. Оживляли пейзаж лишь ступенчатые горы на горизонте.

Плато за горами прелести ландшафту не прибавило (утешили аисты, прилетевшие на зиму поклевать здешней саранчи) – однообразная волнистая степь с колючим кустарником и скудными островками зелени, которая, собственно, была какой угодно, но только не зелёной. Окраска её выглядела непривычно сухой и совсем не лоснилась. Добро хоть эта незелёная зелень давала изредка рваную тень. Весь этот край походил на засохшего, редкого вида мотылька, которого интересно рассматривать, но потом он крошится в руках и пачкает брюки.