Убью кого хочу - Алексей Тарновицкий

Катька что-то кричала в трубку, но я не слышала ничего, кроме звука чавкающей грязи под окном, кроме оглушительного звонка – неприятного, сверлящего, с вывертом. Не знаю, что было бы со мной дальше, если бы не собака. Бима молнией, скорой помощью влетела в кухню, бросилась мне на грудь, лихорадочно заработала языком – по лицу, по рукам, по шее: «Очнись, подруга, я здесь, я с тобою, всё вылижу, от всего очищу, от всего спасу… вот так… вот так…»

– Спасибо, Бимуля, – бормотала я, продавливая слова вместе с дыханием сквозь перехваченное спазмом горло, постепенно справляясь с истерикой, заталкивая рыдания назад в сердце – или откуда они там лезут… – Спасибо, девочка, спасибо милая… Да отстань ты уже, сучка невозможная, все лицо измусолила, хоть снова под душ…

Бима послушно уселась рядом, сунула голову мне в колени, уставилась сочувственно. Я глубоко вздохнула и осмотрелась. Трубка лежала на столе, издавая короткие тревожные гудки. Как видно, в какой-то момент я прервала разговор, нажав на рычаг. Бедная Катька – должно быть, перепугана насмерть. А мама? Вот будет номер, если она что-то слышала… На цыпочках я добралась до маминой комнаты: слава Богу, спит. Помогла таблетка.

Я умылась и вернулась в кухню. Надо перезвонить Катьке, успокоить.

– Надо позвонить Катьке, – сказала я вслух, пробуя голос на твердость.

Вроде в порядке, не прерывается, не замирает на полуслове, не взмывает в истерические выси. Я снова набрала номер.

– Катюня?

– Что с тобой, Санечка?

– Ты уж прости меня, дуру. Напугала тебя, да?

– Слушай, черт с ним, с курсовым, – твердо сказала Катька. – Не стоит он того. Это у тебя, наверно, время такое нервное. Нарисуем заново, не переживай.

– Конечно, Катюня. Черновики-то есть. Я до послезавтра все восстановлю, там не так уж и много.

– Зачем? – запротестовала она. – Вместе восстановим.

– Нет-нет, у тебя ведь еще зачеты… – теперь я уже чувствовала, что совсем успокоилась. – Я справлюсь, ерунда. Черчение полезно для нервов.

– Да что ты? – засмеялась Катька. – А меня вот наоборот нервирует… Слушай, давай я тебя отвлеку немножко. У нас тут во дворе такое… Я вот прямо сейчас в окно смотрю. Милиции нагнали видимо-невидимо. Одних ПМГ – раз, два… – целых шесть штук, и еще три «скорые помощи», представляешь? Оцепили в соседнем доме парадняк, никого не впускают, не выпускают. Народ стоит, смотрит. Прямо кино какое-то.

Пол поплыл у меня под ногами.

– А что там, неизвестно?

– Говорят, зарезали пятерых.

– Пятерых?

– Ага. Говорят, серийный убийца. В окно влез и всех порешил, топором. Представляешь? Там первый этаж, как у меня. Не знаю, как я теперь спать буду. Хотя нас-то в квартире семеро – пока он до меня со своим топором доберется, уже утро настанет. Ха-ха… Алло, Санька, ты куда пропала?

– Я здесь, Катюня, – вяло ответила я. – Ты меня прости, мне тут надо…

– Иди, иди, – заторопилась Катька. – Главное, отдохни и успокойся. Как-нибудь переживем. А лучше всего ложись спать. Утро вечера мудренее. Я вон вчера за задержку переживала, а сегодня – бац! – раскололась. Все чистенько и никаких щенков. Не то что твоя Бимуля. Ну, что ты молчишь? Могла бы и поздравить подругу.

– Поздравляю…

– Поздравляю… – передразнила она. – Ох, Санька, Санька… Ладно, иди спать. Завтра позвоню. Пока.

– Пока.

Я положила трубку. У ног шевельнулась Бимка, встала, с хрустом потянулась и о-о-чень про-о-отяжно-о-о зевнула. Это означало: «Алло, сколько можно ждать? Голова-то, небось, уже высохла…»

– Погоди, – сказала я. – Скоро восемь. Он вот-вот позвонит.

Бима с сомнением покачала головой.

– Ну почему ты вечно в нем сомневаешься, а, собака? Наверно, он уже звонил – просто у нас было все время занято. Ведь было занято, было?

Собаченция зевнула еще протяжней. Мои аргументы ее явно не убеждали. Бимуля вообще открыто недолюбливала Лоську, но я объясняла это элементарной ревностью.

– Вот что, – предложила я с наигранным энтузиазмом. – Давай договоримся так. Ждем до четверти девятого, идет? А потом отправляемся. Годится?

– Уу-у-у-у… – презрительно отвечала собака, из принципа глядя в сторону.