Убью кого хочу - Алексей Тарновицкий

По сути, последние месяцы наших отношений – вернее, моего отношения к этим отношениям – представляли собой непрерывный поединок упрямства с нежеланием.

– Ты не можешь выбросить на помойку плод своих трехлетних стараний – причем как раз тогда, когда он сам валится тебе в руки! – утверждало упрямство.

– На кой черт тебе сдалось это никчемужество? – отзывалось нежелание голосом святого Сатурнина. – Ты ведь уже давно не любишь его… впрочем, ты и не любила его никогда.

Что ж, надо отдать должное упрямству: оно почти победило. Хотя, честно говоря, у него было немного шансов на окончательную победу. Так или иначе, но нежелание нашло бы способ избавиться от Лоськи и его мамаши. А коли так, то о чем печалиться? Напротив, надо радоваться. Как сказал бы Троепольский, есть повод! Если уж о чем и надо задуматься всерьез, так это о словах мамы о моем таинственном родителе. О том, что она назвала его пустыми фантазиями…

Размышляя таким образом, я спустилась в полуподвал, кивнула Вере Палне и, здороваясь с прочими грачевцами, прошла к своему столу. Даже для такого позднего времени – а часы показывали уже четверть первого, сотрудников было необычно много. Что такое? Для аванса вроде бы поздно, для получки – рано… – может, внеплановая премия по итогам визита комиссии?

– Зиночка, что происходит?

– Как, вы ничего не слышали? – удивленно спросила она.

– Нет, а что?

– Конец эпохи! – послышался сзади торжественный голос Троепольского.

Он стоял в дверях комнаты со своим неизменным портфелем.

– Конец эпохи, дорогая Сашенька! Умер наш Брежнев, Леонид Ильич! Скоропостижно скончался. Так что, есть повод! – Троепольский прошел вперед и, щелкнув замочками, выставил на стол бутылку портвейна «Иверия». – Да-с, господа-товарищи сослуживцы. Целая эпоха приказала долго жить. Можно сказать, издохла. Есть повод!

– Когда? – только и смогла выговорить я.

– Вчера, под утро… – сказала Зиночка. – Но объявили только сегодня, в десять… Да не переживайте вы так, Сашенька. Это ведь как в том анекдоте: умер-шмумер, главное, чтоб был здоров.

– Вера Пална! – крикнул Троепольский. – Вера Пална!.. Вера Пална!..

– А?! – донеслось из коридора.

– Стаканы! И радио! Радио! Что же мы без радио-то? Вся страна, можно сказать, прильнула к радиоприемникам, а мы, как неродные… Где-то тут была розетка для радиоточки…

Стуча каблучками охотничьих сапожищ, прибежала Вера Пална со стаканами. Под мышкой она держала старенький, видавший виды репродуктор – черную тарелку послевоенных, а то и более ранних времен.

– О! Молодец! – одобрил Троепольский. – Димушка, врубай!

Димушка приладил репродуктор на крючок возле розетки и повернул регулятор громкости. Мороз пробрал меня до мозга костей. Из тарелки, заглушая все прочие звуки, затопляя собой комнату, город, мир, гремел торжествующий, всеобъемлющий, непобедимый Щелкунчик.

Бейт Арье,

октябрь – декабрь 2014