Цвет жизни - Джоди Пиколт

Он передает мне анкету. Кэндис Уайт. Сорок восемь лет, афроамериканка, библиотекарь, мать троих детей. Она похожа скорее на подругу Рут, чем на просто удобного для защиты присяжного.

Ее любимое ТВ-шоу «Уоллес Мерси».

Я бы не хотела вовлекать преподобного Мерси в дело Рут, но люди, которые смотрят его, безусловно, проникнутся сочувствием к моей клиентке.

Говард продолжает перечислять находки:

— У меня есть три члена АСЗГС^[39]. А эта девушка ведет блог, посвященный Эрику Гарнеру^[40], под названием «Я не могу дышать».

— Хорошо.

— На противоположном полюсе, — рассказывает Говард, — этот милый джентльмен, дьякон своей церкви, сторонник Рэнда Пола^[41] и отмены всех законов о гражданских правах.

Я беру анкету из его рук и ставлю красный крестик на имени наверху.

— Есть два человека, писавших о сокращении финансирования социального обеспечения, — продолжает Говард. — Не знаю, что с этими делать.

— Положи их в среднюю стопку, — отвечаю я.

— Эта девушка три часа назад обновила свой статус: «Вот черт, какой-то китаешка только что помял крыло моей машины».

Я кладу ее анкету на анкету защитника Рэнда Пола и еще кого-то, кто в своем профиле в «Твиттере» выставил фотографию Гленна Бека^[42]. Двух кандидатов Говард отверг потому, что они на «Фейсбуке» поставили «лайк» страницам «Головы-черепа» и «Дня меча».

— Это что-то из «Игры престолов»? — спрашиваю я озадаченно.

— Это рок-группы движения «Власть белых», — говорит Говард, и я почти уверена, что он краснеет. — Я еще нашел группу с названием «Вагинальный Иисус». Но никто из наших потенциальных присяжных ее не слушает.

— Спасибо и на этом. Что это за большая пачка посередине?

— Неопределенные, — объясняет Говард. — У меня есть несколько фотографий людей, показывающих руками приветствия уличных банд, немного торчков, один идиот, который снял видео, как колется героином, и тридцать селфи упитых в хлам людей.

— Тебя не греет мысль, что мы доверяем нашу правовую систему таким людям?

Я шучу, но Говард смотрит на меня серьезно.

— Сказать по правде, сегодняшний день стал для меня шоком. Я понятия не имел, как люди проживают свои жизни и что творят, когда думают, что на них никто не смотрит… — Он косится на фотографию женщины, размахивающей красным пластиковым стаканчиком. — Или даже когда смотрит.

Я протыкаю палочкой пекинский равиоли.

— Когда ты видишь убогую изнанку Америки, — говорю я, — тебе начинает хотеться жить в Канаде.

— Ах да, еще это. — Говард указывает на экран компьютера. — Сама решай, как с этим быть. — Он тянется за равиоли.

Я хмурюсь, глядя на имя пользователя «Твиттера»: @WhiteMight.

— Чей это присяжный?

— Это не присяжный, — отвечает Говард. — И я уверен, что Майлс Стэндап — имя вымышленное. — Он дважды кликает по изображению в профиле: новорожденный младенец.

— Где-то я уже видела эту фотографию…

— Это снимок Дэвиса Бауэра, который держали люди перед зданием суда в день предъявления обвинения. Я просмотрел новости. Я думаю, это аккаунт Терка Бауэра.

— Интернет — удивительная штука. — Я с гордостью смотрю на Говарда. — Молодец!

Он с надеждой смотрит на меня поверх белой китайской коробки.

— Так мы закончили на сегодня?

— Ох, Говард, — смеюсь я, — мы только начали!

Я встретилась с Одетт на следующее утро в закусочной, чтобы сверить списки потенциальных присяжных, которых каждая из нас хочет отклонить. В тех редких случаях, когда наши решения совпадают (двадцатипятилетняя женщина, только что вышедшая из психиатрической больницы; мужчина, который был арестован на прошлой неделе), мы соглашаемся избавиться от них.

Одетт я знаю не очень хорошо. Она замкнутая, себе на уме. На юридических конференциях, когда все напиваются и поют караоке, она сидит в углу, пьет содовую с лаймом и наблюдает, наматывая на ус то, с помощью чего можно будет эксплуатировать нас позже. Я всегда считала ее крепким орешком. Но теперь у меня в голове появляются вопросы: например, когда она идет в магазин, ее тоже, как Рут, просят предъявить чек перед выходом? И она молча предъявляет? Или огрызается и говорит, что она и есть тот человек, который сажает в тюрьму магазинных воров?

И вот в попытке предложить оливковую ветвь я улыбаюсь ей.

— Серьезное дельце нам предстоит, верно?

Она засовывает папку с анкетами в портфель.

— У нас не бывает несерьезных дел.

— Но это… я имею в виду… — Я запинаюсь, пытаясь подыскать слова.

Одетт встречается со мной взглядом. Ее глаза похожи на кусочки кремня.

— Мой интерес в этом деле такой же, как и твой. Я занимаюсь им потому, что все остальные в моем офисе перегружены и оно оказалось у меня на столе. И мне неважно, черный твой клиент, белый или в горошек. Убийство на удивление одноцветно. — С этими словами Одетт встает. — Увидимся завтра, — говорит она и уходит.

— Мне тоже было приятно с тобой поболтать, — бормочу я.

Через секунду в закусочную врывается Говард. Очки на носу сидят криво, рубашка сзади вылезла из брюк, и вообще выглядит он так, словно уже выпил чашек десять кофе.

— Я тут решил еще покопаться… — начинает он, садясь на только что освобожденный Одетт стул.

— Когда? В душе? — Я точно знаю, когда мы закончили работать вчера вечером, и это оставляет очень мало свободного времени.

— Короче, проводились исследования в 1991 году Стоуни Брук из Нью-Йоркского университета и Найдой Теркилсден в 1992 насчет того, как белые избиратели оценивают чернокожих политиков, баллотирующихся на государственные должности, и как предвзятость влияет на их оценку, а также каким образом это меняет людей, которые активно пытаются не быть предвзятыми…

— Во-первых, — говорю я, — мы строим защиту не на расовом вопросе, а на науке. Во-вторых, Рут не баллотируется.