Цвет жизни - Джоди Пиколт

Услышав журчание фонтанчика за спиной, я думаю о воде, о том, как она может переходить в иное состояние, подниматься паром, летать облаком и опускаться дождем. Как это назвать? Падением? Или возвращением домой?

Не знаю, как долго я стою на трибуне и плачу. Адиса подходит ко мне, ее шаль раскрыта, как черные крылья огромной цапли. Она закутывает меня в перья неиссякаемой и непоколебимой любви. Она уводит меня.

После того как хор пропел «Скоро, очень скоро…», гроб выносят из церкви и мы выстраиваемся в процессию. После молитвы над могилой мы собираемся дома у мамы, в маленькой квартирке, где я выросла. Женщины из церкви постарались: на красивой розовой скатерти стоят огромные миски с салатами, картофельным и капустным, и блюда с жареной курицей. Повсюду расставлены искусственные цветы, и кто-то даже додумался принести складные стулья, хотя тут не хватает места, чтобы рассадить даже половину собравшихся.

Я прячусь в кухне. Я осматриваю тарелку с шоколадными кексами и лимонными пирожными, потом подхожу к небольшой полке над раковиной. На ней лежит общая тетрадь в черно-белой обложке. Я открываю ее и чуть не плачу, видя горы и долины маминого почерка. «Сладкий картофельный пирог», — читаю я. «Кокосовые мечты». «Шоколадный торт «Как уломать мужчину»». Последний рецепт заставляет меня улыбнуться: как раз этот торт я приготовила для Уэсли перед тем, как он сделал предложение, на что мама сказала: «Я же говорила».

— Рут… — слышу я и, обернувшись, вижу Кеннеди и белую женщину, которую она привела с собой и которая чувствует себя в кухне моей мамы неуютно.

Я достаю манеры из бездны.

— Спасибо, что пришли. Это очень важно для нас.

Кеннеди делает шаг вперед:

— Хочу познакомить вас с моей матерью. Ава.

Пожилая женщина протягивает руку и по-южному, как снулая рыба, слегка прижимает кончики пальцев к моим.

— Мои соболезнования. Служба была чудесной.

Я киваю. Правда, что тут еще скажешь?

— Как вы, держитесь? — спрашивает Кеннеди.

— Я все думаю, что мама сейчас попросит меня сказать пастору Гарольду, чтобы положил подставки на ее кофейный столик.

Мне не хватает слов, чтобы передать, что я чувствую, когда вижу Кеннеди с матерью и знаю, что моя мама уже никогда не будет стоять рядом со мной. Когда знаю, каково это — быть воздушным шариком, ниточку которого кто-то отпустил.

Кеннеди смотрит на тетрадь в моих руках.

— Что это?

— Книга рецептов. Она только наполовину заполнена. Мама не раз говорила, что хочет записать свои лучшие рецепты для меня, но всегда была слишком занята готовкой для кого-то другого. — Я осознаю, насколько горько это звучит. — Она жизнь свою потратила, горбатясь на кого-то другого. Натирала столовое серебро, готовила трижды в день и драила унитазы так, что на руках живого места не оставалось. Заботилась о чужом ребенке.

На последних словах мой голос обрывается и падает с обрыва.

Мать Кеннеди, Ава, лезет в сумочку.

— Я сама попросила Кеннеди привезти меня сюда сегодня… — говорит она. — Я не была знакома с вашей мамой, но я знала женщину вроде нее. Которую очень любила.

Она протягивает старую фотографию, бумажную, с волнистыми краями. Черная женщина в униформе горничной держит на руках маленькую девочку. Волосы у девочки белые как снег, а прижатая к щеке няни ручка еще больше усиливает контраст. Их связывает нечто большее, чем просто долг. Гордость. Любовь.

— Я не знала вашей мамы. Но, Рут… она не потратила свою жизнь впустую.

Мои глаза наполняются слезами. Я возвращаю фотографию Аве, а Кеннеди притягивает меня к себе и обнимает. В отличие от жестких объятий других белых женщин, госпожи Мины или директора моей школы, эти не кажутся вынужденными, чопорными, неестественными.

Кеннеди отпускает меня, и наши глаза встречаются.

— Я сожалею о вашей утрате, — говорит она.

Кеннеди

На шестую годовщину свадьбы Мика заразил меня желудочным гриппом.

Началось это на прошлой неделе с Виолетты — так в нашу семью попадают все заразные болезни. Потом начало тошнить Мику. Я сказала себе, что у меня нет времени болеть, и думала, что со мной ничего не может случиться, пока посреди ночи не вскочила с постели вся в поту и не ринулась прямиком в туалет…

Я просыпаюсь, лежа на полу и прижимаясь щекой к плитке. Надо мной стоит Мика.

— Не смотри на меня так, — говорю я. — Ты весь такой гордый, потому что уже прошел через это.

— Скоро станет лучше, — обещает Мика.

Я не сдерживаю стон:

— Замечательно…

— Я собирался принести тебе завтрак в постель, но, похоже, имбирный эль сейчас нужнее.

— Ты чудо!

Я сажусь, и комната начинает вращаться у меня перед глазами.

— Оу, тише, девочка.

Мика опускается на корточки и помогает мне встать на ноги. Потом поднимает меня на руки и несет в спальню.

— При других обстоятельствах, — говорю я, — это было бы весьма романтично.

Мика смеется.

— Ловлю тебя на слове.

— Я очень стараюсь не наблевать на тебя.

— Передать не могу, как я тебе благодарен, — с серьезным видом говорит он и складывает руки на груди. — Хочешь сейчас поругаться из-за того, что ты не пойдешь на работу, или сначала выпьешь имбирный эль?

— Ты используешь против меня мою же тактику. Это я Виолетту так спрашиваю: «или — или»…

— Вот видишь! И ты еще говоришь, что я тебя никогда не слушаю.

— Я пойду на работу, — говорю я и пытаюсь встать на ноги, но отключаюсь. Когда через мгновение я снова открываю глаза, лицо Мики находится в дюйме от моего. — Я не пойду на работу, — шепчу я.

— Хороший ответ. Я уже позвонил Аве. Она хочет приехать и побыть медсестрой.

Я издаю громкий стон.

— Может, лучше меня просто добить? Я не выдержу еще и мать. Она думает, что глоток бурбона лечит все болезни.

— Я запру бар на ключ. Тебе что-нибудь нужно?

— Можно мой портфель? — прошу я.

Мике хватает ума не ответить «нет». Он уходит за ним вниз, а я укладываюсь на подушки. У меня слишком много дел, чтобы не работать, но мое тело, похоже, не склонно сотрудничать.

Пока Мика ходит за портфелем, я начинаю засыпать. Вернувшись в спальню через несколько минут, он пытается аккуратно поставить портфель на пол, чтобы не потревожить меня, но я тянусь за ним. Оказывается, я переоценила свои силы. Содержимое кожаного портфеля рассыпается по кровати и полу, Мика приседает, чтобы подобрать их.

— Хм… — говорит он, поднимая один из листков. — Что у тебя делает лабораторный анализ?