Большая грудь, широкий зад - Мо Янь

— Да не шлёпайте вы кто в лес кто по дрова, служивые! — кричал раскачивающийся на корме Цзунь Лун. — Вместе надо это делать, слаженно, вот что главное!

Лу Лижэнь выхватил пистолет и пальнул пару раз, чтобы привлечь внимание бойцов на плоту:

— Слушайте почтенного Цзунь Луна, отставить разнобой! — заорал он.

— А ну без паники, слушай сюда, служивые, — обратился к ним Цзунь Лун. — Давай, на мой счёт: раз-два, раз-два, раз-два, загребай, раз-два…

Плот уже вынесло на середину и стремительно тащило вниз по течению. Бэббит с шестой сестрой улеглись на плот, через них перекатывались волны.

— Командир, чалки травить больше некуда! — закричали на берегу.

Плот уже унесло на добрую сотню метров, и чалки натянулись, как стальная проволока. Намотанные на руку, они до крови впились в плоть. Солдаты откинулись назад, почти легли на землю, ноги у них скользили — ещё немного, и они съедут в реку. Плот стал заваливаться набок, и бойцы на нём истошно завопили.

— Вперёд бегом, быстро! — скомандовал Лу Лижэнь державшим чалки. — Вперёд бегом, болваны!

Спотыкаясь, те устремились вперёд, и все собравшиеся на дамбе без промедления расступились. Чалки ослабли, и плот быстро понесло вниз. Под счёт Цзунь Луна солдаты гребли уже ритмично, и плот, хоть его и несло течением, понемногу приближался к противоположному берегу.

Чуть раньше, когда плот на середине реки мог перевернуться и все взоры были устремлены только на него, Сыма Лян поставил на землю свою чашку с соусом и тихонько позвал:

— Пап, повернись!

Сыма Ку, ещё жевавший блин, повернулся и стал смотреть, что происходит на реке. Сыма Лян метнулся к нему за спину, вынул маленький ножик с костяной ручкой — тот, что подарил мне Бэббит, — и стал резать верёвку. Резал по внутренней стороне, причём не до конца. Пока он этим занимался, матушка громко молилась:

— Господи, яви милость свою, оборони дочь мою и зятя моего, дай им благополучно перебраться через реку, Господи, бесконечно сострадающий и милосердный…

Я услышал шёпот Сыма Ляна:

— Пап, немного потянешь, и порвётся.

Он быстро сунул ножик обратно в карман и снова взял чашку с соусом. Лайди продолжала кормить Сыма Ку. А на реке, в нескольких сотнях метров вниз по течению, плот уже медленно приближался к другому берегу.

Подошедший Лу Лижэнь презрительно глянул на Сыма Ку:

— Ну и аппетит у тебя, брат Сыма!

— Это же блины, что матушка-тёща собственноручно испекла, старшая свояченица своими руками кормит, как тут не есть? — прочавкал с набитым ртом Сыма Ку. — Когда ещё доведётся столько поесть да так вкусно! Черпани-ка ещё соуса, свояченица.

Лайди вытащила лук из блина, макнула его в чашку Сыма Ляна и сунула в рот Сыма Ку. Он нарочно разинул рот, чтобы откусить побольше, и продолжал смачно жевать.

Лу Лижэнь покачал головой и направился к нам, словно что-то ища. Матушка взяла Лу Шэнли на руки и без колебаний сунула ему в руки. Лу Шэнли стала вырываться и реветь, и Лу Лижэнь сконфуженно отступил.

— На самом деле завидую я тебе, брат Сыма, — заговорил он, — но таким, как ты, мне не стать.

— Обижаешь, полковник, — отвечал Сыма Ку, прожевав то, что было во рту. — Какая бы ни была твоя победа, её одержал ты. Ты, стало быть, и царь. А я проиграл и стал врагом. Ты теперь нож, а я мясо — руби, кроши как душе угодно, а ты ещё насмешки строишь!

— Никакие это не насмешки. Не хочешь ты понять, какой я смысл в свои слова вкладываю. Ладно, скажу прямо. В округе у тебя, думаю, ещё будет возможность покаяться в своих грехах. А начнёшь отпираться — результат тебе вряд ли понравится.

— Я за свою жизнь и поел, и погулял, можно и помирать. Только вот сына и дочерей оставляю под твой, брат, присмотр.

— Об этом можешь не беспокоиться. Если бы не война, мы с тобой были бы добрыми родственниками, верно?

— Ты, полковник Лу, большой умник. Послушать, как ты о родстве рассуждаешь, так можно подумать, для тебя это нечто святое. Но если призадуматься, так называемые родственные связи основаны лишь на том, кто с кем спит. — И Сыма Ку расхохотался. Но я заметил, что руки у него при этом даже не двинулись.

Бегом вернулись солдаты с чалками. На другом берегу гребцы вместе с конвойными тащили плот вверх по течению. Затащили довольно далеко и стали грести к нашему берегу. Возвращались они очень быстро, потому что гребли более слаженно. Дело пошло и у тех, кто работал с чалками. Плот без помех преодолел середину реки и вскоре пристал к дамбе.

— Закругляйся давай с едой, брат Сыма, — снова стал торопить Лу Лижэнь.

— Наелся уже, — сыто рыгнул Сыма Ку. — Тёщенька, благодарствуйте! И тебе, свояченица, и тебе малышка Юйнюй, всем спасибо! И тебе, сынок, спасибо — столько времени чашку с соусом держал! Фэн, Хуан, слушайтесь бабушку и свояченицу, ведите себя хорошо. Если что не заладится, к пятой тётушке обращайтесь, ей нынче сопутствует успех, а от вашего батюшки удача отвернулась. Младший дядюшка, расти большой, твоя вторая сестра при жизни больше всех тебя любила. Всё говорила, мол, Цзиньтун большим человеком станет, так что ты уж не обмани её ожидания!

От этих слов у меня комок подкатил к горлу.

С приставшего к берегу плота молодцевато спрыгнул преисполненный энтузиазма командир конвоя. Он козырнул Лу Лижэню, тот козырнул в ответ, и оба обменялись крепким рукопожатием: видно было, что они давние знакомцы.

— Славная победа, старина Лу, — поздравил новоприбывший. — Командующий Юй доволен, комиссар Сун, конечно же, в курсе.

Из висевшей у него на поясе сумки он вынул письмо и вручил Лу Лижэню. Взяв письмо, тот бросил в сумку маленький серебряный револьвер:

— Трофей, передай от меня малышке Лань.

— Спасибо от её имени, — поблагодарил конвойный начальник.

Лу Лижэнь тут же протянул руку:

— Ну, давай!

— Что давать? — опешил тот.

— Ты же забираешь у меня пленных, вообще-то расписку надо оформить.

Командир конвоя вытащил из сумки бумагу и ручку, торопливо написал что-то и подал Лу Лижэню:

— Ну ты, брат, не прост!

Лу Лижэнь лишь усмехнулся:

— Сунь Укун[112]был ещё покруче, а вот с Буддой не совладал!

— Значит, я у тебя Сунь Укун получаюсь? — хмыкнул конвойный.

— Нет, Сунь Укун — это я, — ответствовал Лу Лижэнь, и, ударив по рукам, они расхохотались.

— Слыхал я, старина Лу, ты кинопроектор захватил? В округе тоже об этом знают, — понизил голос конвойный.

— Уши у вас, видать, длинные, — крякнул Лу Лижэнь. — Передай начальству: вода спадёт — пришлю с оказией.