Лунный парк - Брет Истон Эллис

Я зажмурился, но писатель сказал, что с последним ударом стену гостиной, над кушеткой, расколола огромная трещина. (После писатель рассказывал мне, что я стоял по стойке «смирно» и кричал.) И – тишина.

Мониторы ЭМПов перестали пищать.

– Уау-у! – Это был кто-то из парней наверху.

Другой подхватил радостный крик.

Им весело – не впервой.

Мы с Миллером тяжело дышали.

Мне было плевать, кажусь я напуганным или нет.

– Ощущаю присутствие мужчины, – пробормотал Миллер, сканируя комнату.

– Лампочки замигали, Боб, – сообщил Сэм из коридора на втором этаже.

Мы посмотрели наверх и увидели отражение мигающих бра в большом окне возле верхней лестничной площадки.

Вдруг, как будто кто-то понял, что мы заметили, мигание резко прекратилось.

Миллер стоял напротив свежей пробоины в стене и не сводил с нее смиренных глаз.

– Сердитый мужчина… совсем потерялся и обозлился…

Я так боялся, что уже не чувствовал собственного тела. От меня остался только голос, который спрашивал:

– Что это значит? Что происходит? Что ему нужно? Почему он остановился?

Миллер сканировал потолок своим ЭМПом.

– Почему он остановился? – вопрошал я.

– Потому, – спокойно ответил Миллер, – что он знает: мы здесь.

Все это было частью хорошо разыгранного представления. Миллер хотел продемонстрировать непоколебимую уверенность в собственных силах, дать понять, что ситуация находится под контролем, но сквозь поглотивший меня страх проглядывал лучик здравомыслия, убеждавший меня, что, какая бы нечисть ни населяла этот дом, в итоге она всех нас уложит на лопатки. (В голове промелькнуло: ты сам живешь в этом доме, Брет.) – Потому что он знает, что мы здесь, – снова пробурчал Миллер. Он повернулся ко мне. – Потому что он любопытный.

Мы стали ждать и прождали, казалось, вечность.

В доме стало как будто темнее.

Наконец Миллер очнулся:

– Есть что-нибудь, Дейл?

– Все тихо пока, – отозвался сверху Дейл.

– Сэм?

Ответ Сэма прервало пиканье ЭМПов.

Тут же зажужжали и камеры.

И сразу послышался звук, от которого душа ушла в пятки еще глубже, чем от пиканья ЭМПов или от стука.

Послышалось пение.

По всему дому заиграла музыка.

Песня из прошлого, звучавшая с кассетника во время долгой поездки вдоль калифорнийского побережья в местечко под названием Пахаро-Дьюнс. …воспоминанья освещают памяти углы…

– А стереосистему мы отключили? – спрашивал я, крутясь на месте в полутьме.

…туманом и водой размытые воспоминанья…

– Да, конечно, мистер Эллис, – ответил Миллер, прислушиваясь к своему ЭМПу, словно тот направлял его, вел к цели.

…о том, какими были мы…

В одно мгновение в гостиной стало жарко. Теперь это была оранжерея, и запах Тихого океана медленно пробивался сквозь сырой и горячий воздух.

…разрозненные фотки и улыбки, что давно забыты…

Вдруг сверху послышалось:

– Здесь что-то есть. – Это был Сэм. – Только что материализовалось. – Пауза. – Боб, ты меня слышишь?

…улыбки, что дарили мы…

– Что там такое? – отозвался Миллер.

Голос Сэма прозвучал уже менее воодушевленно:

– Здесь… вроде бы человеческая фигура… скелет… он только что вышел из девчачьей комнаты…

На самом деле, сообщил мне писатель, Сэм ошибся. Тот вышел из комнаты Робби, ведь именно Робби, оказывается, и есть фокус потустороннего внимания.

А не ты, Брет.

А ты еще не понял?

Не все вертится вокруг тебя, пусть даже ты хотел бы так думать.

– Я его тоже вижу, – послышался голос Дейла.

– Где он сейчас находится? – спросил Миллер.

…таким, какими были мы…

– Он направляется к лестнице… собирается спуститься…

Внезапно их возбужденные крики сменились звуками, похожими на придушенные вопли ужаса.

– Святые небеса, – крикнул один из них, – что это за херня?

– Боб! – Это, похоже, был Сэм. – Боб, он спускается по лестнице.

Песня оборвалась на полуслове.

Мы с Миллером стояли перед лестницей, что вела сверху к фойе и прилегающей гостиной.

Послышались щелчки. (Я не стану доказывать истинность описываемых мною событий. Не хочу даже пытаться заставить вас в это поверить. Вы можете либо поверить мне, либо отвернуться. То же касается и некоторых событий, о которых речь дальше.) Я стал свидетелем этой сцены по одной только причине – все произошло очень быстро, и не отвернулся я в ту же секунду только потому, что он казался ненастоящим, как киношный реквизит – наряд, чтоб детишек пугать.

Гостиную легко можно было представить себе экраном, а дом – кинотеатром.

Он спускался, пошатываясь, по лестнице, замирая на каждой ступеньке.

Высокая человекообразная фигура, и хотя это был скелет, глаза у него имелись.

На черепе быстро высветилось лицо моего отца.

И сразу сменилось другим лицом.

Клейтона.

Я окаменел.

Мое тяжелое дыхание заглушали ЭМПы и камеры.

Скелет уже достиг последней ступеньки.

Он стоял и щелкал зубами.

В черепе светились глазные яблоки.

Вдруг он направился к нам.

Мы с Миллером тут же отпрянули, и скелет тогда остановился.

Он стал поднимать руки, конечности его растягивались.

Руки удлинились настолько, что костяшки пальцев уже царапали потолок.

Я завыл.

Чего мы ждем? Я не понимал, чего мы от него ждем.

Снова промелькнуло лицо отца, а потом Клейтона.

Лица мелькали, сменяя друг друга на поверхности черепа, и схожесть двух мужчин уже не вызывала сомнения.

Лицо отца сменяло лицо сына.

Он все щелкал зубами, как будто жевал что-то невидимое.

Двигаясь к нам, он царапал пальцами потолок.

Когда он стал опускать руки, и я, и Миллер кое-что заметили.

Он держал скальпель.

Когда он ринулся на нас, я напряг все мышцы, в глаза как будто спички вставили.