Тайны Торнвуда - Анна Ромеро

В дверях метнулась какая-то тень, заслонив солнечный свет. Я рискнула бросить взгляд, но это, наверное, была птица или качнувшееся от ветра дерево, потому что я никого не заметила. Во всяком случае, пока.

Схватив далеко отлетевшее письмо, я сунула его в конверт и запихала всю эту пыльную кучу в сумку, затем окинула комнату взглядом, не осталось ли следов нарушения порядка. Разгладила складки на краю кровати, где я сидела, проверила пол на предмет незамеченных писем, затем подошла к двери и сощурилась от яркого света. Мгновение я слышала только сумасшедший стук своего сердца. Потом, откуда-то с другой стороны тишины, послышался хруст шагов и мужской голос. И тихое, предостерегающее рычание, от которого волосы у меня на затылке зашевелились.

* * *

Слетев со ступенек и бегом преодолев поляну, я бросилась в заросли чайного дерева, продираясь вперед. Я бежала, и «минолта» била меня по спине, а сумка норовила зацепиться за каждую ветку. Я с топотом неслась по неровной земле, обливаясь нервным потом. Вскоре я оказалась достаточно далеко и понадеялась, что убежала незамеченной. Замедлила шаги. Рискнула оглянуться через плечо.

Что-то белое мелькнуло на открытом участке освещенной солнцем травы, но лишь это я и увидела. Снова пустившись бежать, я метнулась вниз с холма, оскальзываясь на неплотно лежавших камнях, стремясь оторваться от бледного силуэта, гнавшегося за мной среди деревьев.

Затем я услышала предупреждающее рычание, и сзади в мою ногу вонзился какой-то снаряд. Боль возникла мгновенно, ошеломляя своей интенсивностью. Я споткнулась, рванулась вперед и навалилась на дерево, извернулась, задыхаясь, чтобы посмотреть на нападавшего.

Пес был коренастый и грязно-белый, его крепкое тело рябило мышцами, квадратная пасть широко разинута. Пес оскалился, демонстрируя крепкие белые зубы, сомкнувшиеся на моей лодыжке. Я лягнула его другой ногой, но мой обидчик лишь сильнее стиснул зубы. Задыхаясь от шока, я оступилась из-за подвернувшейся ноги и ударилась о дерево, ткнувшись в ствол лицом.

Пес завыл и глубже вонзил зубы. Мир накренился у меня перед глазами. Дерево поплыло в сторону, надвинулась каменистая земля. Каким-то чудом я нашарила ветку, обхватила ее, крепко сжала. Используя ветку как опору, я попыталась встать и вывернуться, но собака зарычала, и на этот раз я почувствовала, как натянулась и лопнула кожа повыше щиколотки. Ощутила жуткое трение, словно кость вывинчивали из плоти.

Ослепшая от боли и трясущаяся так сильно, что уже больше не доверяла своим рефлексам, я нащупала ремешок камеры, сорвала ее с плеча и со всей силы запустила в собаку. Но промазала, треснув камерой по стволу и потеряв в результате равновесие. Я едва не упала, меня затошнило, когда в поврежденной икре стрельнула боль, яркая, как вспышка молнии, отразившаяся в отвечающем за нервную реакцию участке мозга. Именно тогда, в тот миг парализующей растерянности я скорее почувствовала, чем увидела, движение в двадцати футах от меня в лучах солнца, падавших между деревьями.

Там стоял мужчина. Так неподвижно, что вполне мог быть сонным видением. Высокий, широкий в кости, сутулый, с лицом бледным, как луна, с блестевшей кожей…

Затем он исчез. Просто взял и исчез. Я моргнула, вернувшись взглядом в тень и забыв о мужчине, сосредоточившись на дворняге, которая с рычанием держала меня за ногу.

Второй удар получился у меня более точным. Собака взвизгнула, когда камера обрушилась ей на голову. Давление на мою ногу ослабло. Я высвободилась, а собака с рычанием снова бросилась на меня, но затем отскочила, когда я снова размахнулась «минолтой». Камера вырвалась у меня из рук и ударилась о землю. Собака зарычала, скалясь и обнажая запачканные розовым зубы, но не стала бросаться снова, а я не стала дожидаться, собирается ли она это сделать. Прижав к груди сумку, я повернулась и побежала.