Франц, или Почему антилопы бегают стадами - Кристоф Симон

Веселая косуля.

Поневоле отказавшись от садоводства, я всерьез задумался о том, не устроиться ли мне на какую-нибудь работу, однако дальше размышлений дело не пошло. Кончилось тем, что я просто стал брать взаймы у родителей, подобрав пин-код к их банковской карточке.

Работать я не рвусь, это факт.

Хайнц Вегенаст стоял перед супермаркетом «Мигро» на Фрутигенштрассе. Он был недостаточно смел (или глуп), чтобы показываться во дворе гимназии самому, поэтому с тех пор как я отказался от должности сбытчика, встречи с клиентками и клиентами из гимназии проходили между пакетами с землей для комнатных растений и тележками для покупок.

– Хайнц, старая шлюха! – кричу я, приближаясь с хот-догом в одной руке и мультивитаминным соком в другой. (Вкусовые пристрастия гимназистов отличаются своеобразием.)

– Поцелуй меня в зад, Франц! Ого, рубашка с Чарли Паркером! Ну и дерьмо.

Я проглотил обед и стал разглядывать товар Хайнца. Травка в полиэтиленовых пакетиках с зажимами. Красная, зеленая, черная смола в фольге. Я все нюхал, мял, раскатывал шарики между ладоней.

Как обычно, спросил, откуда что привезено – надо же произвести впечатление знатока. На самом деле я не блистал ботаническими познаниями и едва мог отличить обычную ливанскую дрянь от благодатного сорта «мауи-вауи». Хайнц охотно поделился информацией. Дал мне попробовать специальную смесь с экстрактами клена, которую получил от «приятеля» (от кого же еще) из Саскачевана в Канаде.

– Саскачевана? – недоверчиво переспросил я.

Хайнц пожал плечами.

– Не такая уж экзотика. Возят же красное вино из Чили.

Он почесался. Взгляд мой упал на его руки – следы от уколов.

– По-моему, это ты зря, Хайнц.

– Франц, тебя это не касается.

– Конечно.

«Саскачеван» торкал что надо. Хайнц не только продавать умел, но и в закупках и миксах толк знал. Я скурил один джойнт, чтобы успокоить нервы после встречи с Вульшлегером и еще один просто ради удовольствия.

– Как дела в «кубике»? – спросил Хайнц.

Я начал беспричинно хихикать.

– Слушай, Хайнц, тебе фамилия Брунисхольц о чем-нибудь говорит? Женщина. Маленькая, бледная и ехидная.

Он на минуту задумался.

– Это не та дурища из выпускного, что постоянно дырки туалетной бумагой затыкала, которые мы в девчачьем туалете просверливали?

– Черт! Значит, это она нам все время заседания портила.

– Сидит, наверное, в какой-нибудь миссионерской школе в камбоджийском захолустье.

Я уныло сообщил, что она закончила университет и теперь учительница экономики.

– Не могла дождаться, когда сможет вернуться в «кубик».

– Да ты что! – Хайнц язвительно заржал. – Эта ведьма теперь твой босс?

Я опять захихикал.

– Зря мы так над ней, – говорю я, а сам все хихикаю и хихикаю. – Ей нелегко пришлось в жизни.

Я задержал дыхание – на секунду, на две, на целую вечность, потом все-таки не сдержался и снова заржал. Из глаз брызнули слезы. (Я вообще люблю смеяться, но так, чтобы до упаду, редко. Обычно про себя посмеиваюсь.)

– Вам сколько завернуть, гуманист? – спросил Хайнц с плутоватым видом.

– Зависит от цены, – отвечаю я, мигом отрезвев.

Мы поторговались. Я настаивал, что мне как школьнику полагается скидка, и согласился, когда Хайнц снизил цену до приемлемого уровня.

– Знаешь, Хайнц, надо тебе все-таки зарабатывать нормальные бабки. На паре сотенных с папиной сберкнижки далеко не уедешь. Если что, всегда можешь вернуться ко мне. Только обещай, что купишь себе новую рубашку.