Две недели в сентябре - Роберт Шеррифф

Он прислушался, но не различил стука капель и воспрял духом. Будет просто замечательно, если с погодой повезет.

В некотором смысле, раз уж без дождя не обойтись, то, конечно, лучше бы он пошел в день отъезда, а не когда они уже будут на море, потому что значительную часть этого первого дня они проводят на станциях и в поезде. И все же было что-то чудесное в том, чтобы отправиться в путь в ясную погоду и разглядывать из окон вагона купающиеся в солнечном свете пейзажи.

Порыв ветерка колыхнул шторы, и его надежда сменилась уверенностью – никакой дождь по стеклу не шуршал. Он вскочил с кровати, раздвинул шторы и расплылся в улыбке. Он не мог припомнить, чтобы день отъезда хоть когда-нибудь был таким превосходным. В прошлом году порывистый и капризный ветер гнал по небу тяжелые тучи, но на сей раз утро выдалось восхитительно тихим; лужайку окутывала тонкая дымка, а небо было прозрачно-голубым. Ранние лучи солнца, пробивающиеся между домами, озаряли листья яблони нежным сиянием.

Какой удачный день для начала отпуска!

Он снова забрался в постель и заложил руки за голову, чтобы лучше видеть небо через открытое окно. Жаль, что солнце не заглядывало в его комнату по утрам, но все-таки задняя половина дома нравилась ему больше. Шум поездов досаждал ему гораздо меньше, чем случайные, отрывистые звуки, которые доносятся с улицы со стороны фасада, когда люди, смеясь и болтая, возвращаются домой поздно вечером.

За окном пролетел поезд. Ему с кровати видны были только крыши вагонов. Бедолаги! Ехать в Лондон – в такую-то рань!

Он вытянулся во весь рост, так что ступни слегка свесились с кровати, согнул одну ногу и ощупал икру. Мышцы были довольно крепкими, и это при том, что он почти не упражнялся, но еще несколько дней – и после хождения по холмам они станут тверже железа!

Было всего без пятнадцати семь – времени останется еще полно, даже если он встанет через полчаса. Он умиротворенно повернулся на бок, чтобы еще немного подремать, но сон уже прошел, и к тому же он был слишком взволнован. Поэтому он просто лежал и думал.

Неожиданно ему пришла в голову одна мысль. Он соскочил с кровати и надел тапочки и халат. Бесшумно открыв дверь, он тихонько спустился на кухню и поставил чайник. Он принесет им всем чаю. Блестящая идея! Блестящее начало дня! Он в тревоге прислушивался – не проснулся ли кто-нибудь, пока чайник еще не вскипел, не пришла ли кому-нибудь еще та же самая идея. Ему хотелось пробраться к ним в комнаты и по очереди разбудить их. Ему хотелось, чтобы день Отъезда начался для них с чашечки горячего чая; хотелось подойти к каждому окну, отодвинуть шторы и воскликнуть: “Смотри!” – когда в комнату заструится солнце.

Пока закипал чайник, он провел опыт со шторами в столовой и тут вспомнил кое-что еще. Бесшумно, как кот, он прокрался наверх и взял вставную челюсть. Он хотел улыбнуться каждому из них.

Несколько минут спустя, с подносом в руках, он тихо поднялся обратно, поставил поднос на площадку лестницы, осторожно открыл дверь в спальню жены и на цыпочках прокрался внутрь. Свет в комнате был мягким и приглушенным. К счастью, шторы были задернуты. Его жена спала на старой двуспальной кровати с металлическими спинками и латунными шариками по углам. Кровать эта была одной из первых вещей, купленных ими после свадьбы, но теперь пружины потеряли упругость и сильно продавливались под миссис Стивенс. Сперва он видел только розовую макушку ночного чепчика, но, когда он легонько потряс жену, она потянула одеяло вниз и, что-то невнятно промычав, перевернулась на спину. Несколько секунд глаза ее невидяще блуждали по сторонам, а потом остановились на мистере Стивенсе и широко распахнулись от ужаса. Она подскочила, как испуганный кролик, и попыталась выбраться из кровати.

– Боже! Я не видела, который час! Он улыбнулся и успокаивающе вскинул руку.

– Все хорошо, не волнуйся, еще нет и семи… На нее нахлынули сильнейшее облегчение и чувство благодарности. Как было бы ужасно, если бы она проспала – и не когда-нибудь, а в этот самый день! – и опоздала с завтраком, и все бы страшно торопились и сердились! Она приподнялась на локте, и тут ее взгляд остановился на чашке чая.

Мистер Стивенс торжественно поставил ее на маленький круглый столик возле кровати.

– Я решил, что тебе будет приятно, – сказал он. Миссис Стивенс лишилась дара речи, и у нее вырвался беспомощный смешок.

– О Эрнест! Ей-бо-огу… Она не находила слов, чтобы выразить свои чувства. Эрнест не приносил ей чаю в постель уже очень давно. Уже много-много лет.

Он подошел к окнам, церемонным жестом раздвинул шторы и взмахнул рукой, как фокусник. Комнату мгновенно залило солнечным светом.

– Как тебе утро? – сказал он. Миссис Стивенс отчаянно пыталась не жмуриться на ослепительном свету. Через несколько мгновений она воскликнула: “Какая красота!” – и медленно повернулась к чашке с чаем, вызывавшей у нее куда больше восторга, чем солнечный день. – Как это мило, Эрнест – ей-бо-огу…

Он широкими шагами направился к двери.

– Не торопись. Можешь еще полчаса полежать. Позавтракаем в восемь, и у нас останется еще полно времени, если все вещи собраны.

Он вышел. Миссис Стивенс села и, не переставая изумляться, отпила глоток чаю. Он был очень горячим и довольно слабым, да еще и выплеснулся на блюдце, но – подумать только, чтобы Эрнест так о ней заботился!

Дик уже проснулся, когда мистер Стивенс вошел к нему в комнату с чаем. Он раздвинул шторы и теперь лежал на кровати, как недавно лежал и его отец, – заложив руки за голову и глядя в небо через окно. Эрни крепко спал в своей маленькой кровати в углу, но его мистер Стивенс будить не стал. Для Эрни он чая не приготовил.

Мэри еще дремала. Ее комната располагалась с торца, и окно выходило на стену дома номер двадцать четыре. По утрам здесь бывало довольно темно, поэтому солнце ее не разбудило.

– Ой, папа! – воскликнула она, садясь на постели и увидев чай. – Как неожиданно!

Мистер Стивенс вернулся к себе в комнату, очень довольный результатом своей затеи. Он направился в ванную, включил колонку и принялся бриться. Он слышал, как разносчик газет прошел через палисадник к двери и шлепнул газету на порог. Он видел, как почтальон остановился у ворот, пролистал пачку писем и двинулся дальше. Жаль, что он не зашел. Было бы неплохо получить сегодня утром письмо – нежданное, приятное письмо от полузабытого старого друга, которое он мог бы открыть и прочитать в поезде, если бы напротив сидел кто-нибудь, на кого стоило произвести впечатление. Но так уж ли это важно? Разве этого дня и солнечного света недостаточно? Разве недостаточно веселья и радостного волнения?

Он быстро сполоснул мыльную пену и вернулся в комнату, чтобы одеться. Он натянул фланелевые брюки и рубашку для крикета. До чего хорошо в свободной одежде – сегодня утром никаких жестких воротничков. Конечно, в поезд он повяжет галстук, но уж на море будет ходить с открытой шеей.

Потом он надел твидовую куртку с поясом и коричневые ботинки на толстой подошве и, насвистывая, спустился вниз. Приятно было слышать, как стучат по ступеням каблуки.