Парфюмер Будды - М. Дж. Роуз

– Что-нибудь узнал?

Он покачал головой. У Жас защемило сердце за брата. Она видела боль предательства в темных кругах под его глазами, в складках вокруг губ, которые за ночь, казалось, стали еще глубже.

Жас и Гриффин дошли до Понт де ля Конкорд, моста, соединявшего Левый берег с Палас де ля Конкорд. Они наметили этот маршрут накануне вечером. Посередине моста Гриффин взял Жас за руку и прислонил к балюстраде. Они стояли и смотрели на реку.

– Мы просто туристы, – произнесла она.

– Или любовники, – сказал он и поцеловал ее.

Чтобы притвориться? Чтобы сбить с толку тех, кто за ними следит?

– Не хочу тебя отпускать, – сказал он, когда оторвался от Жас.

Гриффин сказал, что они с женой живут раздельно, но раздельное проживание не означает развод. И когда бы он ни говорил о Терезе и Элис, что-то в его голосе заставляло Жас думать, состоится ли этот развод, как результат времени, проведенного порознь.

– Жас, нам есть о чем поговорить. Как только Робби будет в безопасности и дома.

На другой стороне моста они прошли на Рю де Риволи, спрятавшись от дождя под аркадой. Когда они дошли до «Отеля де Криллион», Жас указала на здание.

– Почему бы нам не выпить кофе? – Она произнесла слова так, будто только что об этом подумала, словно они до двух часов ночи не планировали с Малахаем, как добраться до музея Оранжери, не вызвав ни у кого подозрений.

Спустя полчаса, закончив свой petit dejeuner[31], Гриффин расплатился по счету, и они вышли через фойе к лифту.

В лифте Жас нажала кнопку нижнего этажа.

Двери открылись в помещение, заполненное суетой. Официанты, горничные и прочий обслуживающий персонал бегали в разных направлениях, неся подносы, постельное белье, толкая тележки и кипы всевозможных вещей и полотенец.

– Куда? – спросил Гриффин.

В Интернете им не удалось найти схему, а Жас была здесь только однажды, в тринадцать лет. Она помнила день, но не то, где находились выходы.

Знаменитый музыкант с женой заказали у них в магазине огромное количество ароматизированных предметов, от мыла до свечей, и попросили, чтобы все это доставили им в номер. Л’Этуаль знал, что его дочери нравятся британские рок-звезды. Поэтому он сделал доставку лично, взяв Жас с собой.

Отец и дочь вошли через парадный вход, единственный вход в отель, который знал Луис. Но консьерж их не пропустил. Он даже не позволил Луису объясниться, но провел к двери и объяснил, что им следует войти через служебный вход.

Луис рассвирепел. Сдержанно ругаясь, он выскочил из отеля. Жас старалась не отстать от отца. Когда они завернул за угол к служебному входу, Луис успокоился.

Он постучал в дверь номера знаменитости. Жас была напугана высоким, страшного вида человеком, музыку которого она боготворила. Его автограф, нацарапанный на счете Дома Л’Этуаль, потом был помещен в рамку и до сих пор висел в ее спальне в особняке.

«Для Жас – никогда не переставай слушать, потому что никогда не знаешь, что услышишь».

Воспоминания прервала представительная женщина в униформе управляющей, которая строго спросила:

– Чем могу помочь? – Казалось, она старалась сдерживаться, на тот случай, если они просто заблудившиеся гости.

– Мы только что сделали доставку, – сымпровизировала Жас. – И теперь возвращаемся. Куда нам выйти?

По указанию горничной они вышли на Рю Буаси Данглар, тихую улочку, за углом которой шумела Пляс де ля Конкорд.

Несмотря на то что Жас и Гриффин были почти уверены, что никто не заметил, как они здесь оказались, они осторожно проследовали на Рю Сент-Оноре. Сохраняя прогулочный шаг, они вышли к следующему углу, свернули направо на Рю Руайе и оттуда двинулись обратно на Рю де Риволи. Напротив книжного магазина Смита они перешли перекресток и вошли в Тюильри. Оттуда оставалась всего пара минут до музея Оранжери, где они встали в короткую очередь. Там не было ни Робби, ни Малахая. Пока. Или они были уже внутри.

Все они должны были прибыть в половине двенадцатого. Сейчас было четверть двенадцатого.

Очередь двигалась медленно. По субботам музеи были переполнены. Спустя семь минут они стояли в другой очереди – за билетами.

Жас часто ходила сюда с матерью, которая любила Моне. Но с тех пор, как она была здесь в последний раз, многое изменилось. Вместо темного и слегка мрачного интерьера холл был залит утренним светом. Непривычность казалась тревожной. Сердце Жас сильно билось. Она спрятала лицо в белый шарф, который надела утром, надушив мамиными духами. В такой трудный день Жас хотелось, чтобы мама была с ней.

Очередь двигалась все медленнее. Жас огляделась. Ни Робби, ни Малахая все еще не было видно.

– Где же они? – спросила она.

Гриффин обнял ее за плечи.

– Все будет хорошо.

Но она продолжала волноваться.

– А если Робби узнают раньше, чем он доберется сюда?

– Все должно пройти гладко.

– Откуда ты знаешь?

Гриффин покачал головой.

– Знаю. Твой брат доказал, что изобретателен. Он сумел организовать все это, сидя в сотне метров под землей.

Наконец подошла их очередь. Перед ними осталась только женщина с двумя дочерями-подростками. Они разговаривали по-голландски. Жас наклонила голову и вдохнула аромат шарфа.

Может быть, лучше, чтобы полиция нашла Робби первой и взяла его под стражу. Тогда бы он точно был в безопасности.

– Здесь ничего не происходит. Появится ли больше охранников, когда прибудет Далай-лама? Есть хоть какие-то признаки визита важной персоны?

– Подозреваю, что у них тут какая-то скрытая служба безопасности.

Они купили билеты, прошли не слишком внимательный пост охраны и направились прямо в галерею.

Жас огляделась, разыскивая в толпе Робби и Малахая.

– Их здесь нет, – сказала она.

– Знаю, Жас. Не беспокойся.

– Забавно, – сказала она. – Невозможно и забавно.

Жас посмотрела на часы.

– Не надо, – сказал он.

– Что?

– Мы в музее. Люди в музеях обычно не нервничают. Успокойся, смотри на картины.

Она взорвалась и начала спорить.

– Сделай глубокий вдох, – Гриффин взял ее за руку. – Смотри на картины. Красивые. Все будет хорошо.

Они медленно бродили по залу. Жас пыталась делать то, что он говорил, по-настоящему рассматривать картины. Моне действительно действовал успокаивающе.

Жас и Гриффин остановились рядом с группой школьниц, рассматривающих последнюю картину рядом с выходом. Говорили они о туфлях, а не о переливах голубого и зеленого, освещенного фиолетовым цветом.