За грибами в Лондон - Валерий Попов

Дальше уже эпос пошел. Колин-Толин папа, топорща усы, приблизился к парапету. Коля-Толя стоял на палубе катера. Вполне мог бы, блудный сын, отцовские колени обнять. Но все не по Рембрандту получилось: другие времена.

Коля-Толя бате таз протянул: мол, примите его назад и оставьте ваши злобные вымыслы. Ваш я! Но батя, проклявший его со всей страстью старого коммуниста, таза не взял. Тогда Коля-Толя в трюм занырнул и положил в таз нашего лося. Ничего себе! – мы с Никитой переглянулись. Надеялись на лосе обогатиться, но если он как дар идет? Не обогатишься. Стыдно даже про деньги говорить! Стыдно – нам. Ему ничего не стыдно. Вообще, согласно легенде, это отец на радостях должен заколоть жирного тельца. А вместо этого наш лось идет!.. Ну ничего. Для такого дела! Но батя не принял и этот дар. Стоял как на трибуне Первого мая, только что лозунгов не кричал: «Долой гидру капитализма!» Молчал. Может быть, думал? Повернулся, ушел.

Коля-Толя в отчаянии таз с лосем в люк кинул, чуть дно не пробил.

– И фамилией меня наградил – Совков! – заговорил он. – Хотя Совковы раньше не слабо звучали: купцы! Дегтем торговали!

Нужный продукт. Немножко другая трактовка – не дворянская. Но тоже ничего.

– Весь деготь Петербурга был наш. Тут недалеко на лабазе надпись еще сохранилась: «Деготь. Совков»! Нас еще Петр Первый сюда пригнал!

Пригнал. Но не покорил.

– Значит, фамилия неплохая была, – попробовал я его утешить.

– Так они фамилию эту гордо несли! Только он опоганил – такой смысл ей придал!.. Да еще тазами швыряется!

Во где страдания. Потом вдруг на нас переключился:

– Все! Отплавались! Считай, что подшипника у вас нет! Сниму!

Проще всего, конечно, срывать горе на нас. Встанем тут, что ли, на вечную стоянку? Без подшипника далеко не уплывешь… Выпив гара-еры, подобрел он.

– Ладно… Договорюсь с ребятами. Дотащат вас!

Распихав по карманам гара-еры, пошел на переговоры. Ребята так и лежали в пуху. В процессе переговоров с ними и Коля-Толя напился в пух, да там и остался. Смыться воровато? Совесть не позволила. Тем более Колина-Толина мать к нам спустилась. Клавдея Петровна.

– Вы уж на него не серчайте! Он такой.

– Да мы видим.

– Вроде не дурак. Техникум у него кончен. Это мы – темнота. Про купцов он вам говорил? Ничего не было такого.

– Про таз нам сказал. Что приплыл на тазе… из какого-то дворца.

– Ну дурачок! – засмеялась. – Таз отец ему так швырнул: мол, хоть помойся! А он! – качала головой восхищенно. – Техникум кончен у него. Химический. На Технохиме работал, прилично приносил. Говорил, счастливый: «Мама! Я работаю на потолке!» Ну в смысле – на максимуме зарплаты, который только положен им.

Грустно улыбалась. Что за тишина? Хороним, что ли, его? Вон же он спит, на пуховой перине!

– А потом… три года назад… – Она помолчала. – Иду я как раз на рынок! Счастливый бежит. «Мама, а я к тебе иду! С Серегою сменами поменялся – у того вечером свадьба, я вечером выйду вместо него!» Пошли с ним на рынок. «Что купить, мама?» Вернулись назад. И – ушел вечером. Прибегает соседка – на Технохиме работала: «Клавдея? Твоего сына сожгло». Открывал банку с фосфором – фосфор и вспыхнул. Потом доказали на суде: нельзя было в такой расфасовке посылать. Так что государство ему компенсацию платит. Но глаз не вернешь! Ездил в Одессу, оперировать хотел. Вернулся веселый, пьяненький. «Ну? Что сказали тебе?» – «Отличные, мама, ребята, хирурги там! Радуйся, говорят мне, что у тебя один хоть глаз есть. Тут у нас все безглазые в основном лежат. А ты вон какой орел! Так что выпьем давай, и уезжай скорей, пока мы тебе второй глаз не изуродовали!» Вот так.

Сидела, чему-то улыбаясь.

– Они близнецы родились. Но другой – не такой немножко. Боевой!.. Скоро освобождается!