Женщина, которая легла в кровать на год - Сью Таунсенд

Листья на клене уже набрали силу, трепещущим зеленым балдахином оградив окно от толпы на улице. Ева не видела Сэнди Лейк, но слышала, как та день и ночь скандирует свои возмутительные послания. Действовало предписание, по которому Сэнди не разрешалось приближаться к дому номер пятнадцать по Боулинг-Грин-роуд ближе чем на пятьсот метров. Но та регулярно нарушала закон и, воодушевленная неторопливостью полиции, даже пыталась прорваться в дом и спровоцировать Александра.

Сэнди толкала его и пихала, разоряясь на всю улицу:

— Уйди с дороги, самбо! Мне нужно поговорить с Евой, ангелом пожилых людей!

Когда Александр, уступив настоянию Евы, подал в полицию официальную жалобу, констебль Хоук попытался снизить «индекс вредности» Сэнди.

— Да, она малость перегибает палку, но лично мне в женщинах некоторая активность даже симпатична. Мне случалось ходить на свидания с настоящими буками, которые спустя несколько минут вообще переставали разговаривать и как-то на меня реагировать.

Александр возмущенно парировал:

— Так пригласите эту реактивную говорунью в пиццерию. Гарантирую, вы не продержитесь даже до добавки в салат-баре. Она психически нездорова. И вам следует знать, насколько оскорбительна кличка «самбо» для чернокожего. Мне-то плевать, но если ее вопли услышит парочка скучающих чернокожих юнцов, вам, констебль Хоук, придется разбираться с расовыми волнениями.

— Да я вмиг погашу пожар, — возразил констебль. — Я прошел спецкурс по межрасовым взаимоотношениям. Мистер Тейт, почему бы вам не попробовать поддразнить ее? В следующий раз, когда мисс Лейк обругает вас «самбо», попробуйте назвать ее «жирняйкой». И тогда она поймет, что вы такой же человек, как она. А еще скажите, что в венах у вас обоих течет одинаково красная кровь.

Александр смотрел на невинное лицо констебля и понимал: ничего из того, что он может сказать, не сможет пробить брешь в коконе невежества этого юнца. Констебль Хоук еще подростком закупорил свой разум, а в полицейской академии и вовсе его запечатал. И этот ларчик больше никогда не откроется.

Ева лежала поверх одеяла лицом к двери. Стоял жаркий летний день, и ее бесили жара и жужжание мух, роящихся под потолком. Когда же хоть кто-нибудь принесет ей поднос с едой и напитками?

От голода Ева запаниковала. В последнее время она несколько раз оставалась одна, когда Александр уезжал подработать.

Что она станет делать, если к ней неделю никто не зайдет? Встанет с кровати и спустится на кухню или же будет лежать здесь и медленно умирать от голода — ожидая, пока органы один за другим откажут, сердце со вздохом остановится, мозг после нескольких предупредительных сигналов умрет и она окажется в туннеле, в конце которого будет сиять далекий свет?

Ева размышляла о своем организме, о триллионах клеток, размером меньше толщины человеческого волоса. Об иммунной системе, которая в случае болезни созовет все хорошие защитные клетки на кризисное совещание. О том, как клетки выберут лидера-стратега и тот примет решение, заболеть организму или побороться. Совсем как в демократии древних Афин, где граждане на народном собрании все вместе управляли городом.

«Если внутри каждого из нас существует целая вселенная, неужели боги — это мы и есть?»

В комнату, постучав, вошел Александр, в руке он держал листок формата А4. Глянув на изнемогающую от жары и голода Еву, он спросил:

— Сегодня приемный день?

— Не знаю. А кто там?

— Обычная солянка. Вот список. — Он посмотрел на листок, пытаясь расшифровать собственный почерк. — Продавец семян, который говорит, что его никто никогда не любил.

— Да, с ним встречусь, — кивнула Ева.

— Вегетарианец, который работает на скотобойне, потому что больше его никуда не взяли. Стоит ли ему уволиться? Я, кстати, обязательно обыщу его на предмет ножей.

Ева приподнялась на локте и взяла список.

— Я ужасно проголодалась, Александр.

— Чего бы ты хотела?

— Хлеба. Сыра. Джема. Чего угодно.

Он не удержался:

— А ты не могла бы добавить «пожалуйста»? Тогда я не до такой степени буду чувствовать себя евнухом-лакеем.

— Хорошо. Пожалуйста, — ворчливо добавила Ева.

— Благодарю, мэм. Это все?

— Послушай, если ты хочешь что-то сказать…

— Я много чего хочу сказать, — перебил ее Александр. — Мне надоело смотреть, как ты тратишь свою жизнь, копошась в своей берлоге и решая, кому повезет лицезреть великую Еву, а кому дать от ворот поворот из-за минутного каприза. Ты сознаешь, что я ни разу не видел тебя стоящей на ногах? Я даже не знаю, какого ты роста!