Запретное чтение - Ребекка Маккаи

— Я, наверное, уже пропустил кучу контрольных, — сказал он, и я посчитала, что это означает «да». Хотя мне совсем не обязательно было считать именно так.

Я решила сменить тему.

— Возможно, меня будут искать, — сказала я. — Может быть, уже ищут, а может, начнут потом. Даже если ты ничего никому не скажешь.

Говоря это, я увидела, как машина мистера Геля обогнала автомобиль, шедший за нами, и теперь ехала откровенно у нас на хвосте. Его шпионаж становился совсем беспардонным — если, конечно, это был шпионаж. То ли он готовился к прыжку, то ли понял, что я его раскусила, и больше не считал необходимым прятаться.

Иэн задумчиво расковыривал дырку на коленке бежевых штанов — она становилась все больше и больше.

— Я клянусь, что никому ничего не скажу, — пообещал он. — Но они могли найти какую-нибудь улику. Ну, может, я что-нибудь обронил в библиотеке, носок там или что-нибудь вроде этого. Они могли сделать анализ ДНК.

О боже.

Руки у меня вдруг онемели, и я испугалась, что выпущу руль.

— Иэн, ты убрал оригами? — спросила я, честно стараясь не орать во все горло.

— Какое оригами?

— Оригами, в горшке! Ну, помнишь? Разбившийся самолет и людей. Ты их сделал, пока прятался.

Иэн в смятении закусил губу.

— Ты убрал их, когда мы уходили?

Он мотнул головой — нет, не убрал.

Грузовик перед нами притормозил на повороте, и я едва в него не влетела. А мистер Гель едва не влетел в меня. Когда мы с Иэном отдышались и ремни безопасности снова вернулись в нормальное ослабленное положение, я сказала:

— Может, они подумают, что это осталось от занятий художественной группы. Там ведь нигде не было твоего имени, правда?

— А те две женщины, которые работают в вашем отделе, ни о чем не догадаются. Они обе глуповатые.

— Хорошо.

Не станут же они снимать отпечатки пальцев с оригами! А Рокки спуститься вниз не мог. Было чудовищно радоваться такому, но все-таки слава богу, что Рокки не умеет спускаться на своей коляске по ступенькам.

Мы оба немного успокоились, и Иэн принялся считать всех коров, которых мы проезжали.

— В общем, когда ты вернешься, мы вряд ли сможем часто видеться в Ганнибале, — сказала я.

— Та другая библиотекарь постоянно забывает, где остановилась в прошлый раз, когда читает нам вслух.

Мы еще не придумали, что скажет Иэн, когда вернется домой, поэтому, когда он до упора опустил пассажирское кресло и закрыл глаза, я обрадовалась, что можно наконец спокойно подумать. Наверное, в Берлингтоне у нас будет еще немного времени — неизвестно, легко ли купить билет на ближайший рейс «Грейхаунда». Может, нам даже придется провести там несколько дней — разобьем лагерь посреди Черч-стрит и будем воровать крошки со столиков на террасах кафе.

Мы уже подъехали к станции, а никакой блестящей идеи у меня так и не появилось. Я припарковала машину и собралась было будить Иэна, но он уже сам открыл глаза и занялся рюкзаком и пластиковым пакетом, который уже некоторое время носил с собой, потому что вещей было слишком много. Пока он перекладывал часть вещей из рюкзака в пакет и обратно, я увидела, что книги о Вермонте и те, что мы взяли в библиотеке Линтона, по-прежнему у него. Я попросила его отдать их мне.

— Потому что это что-то вроде улик? — спросил он.

Он начинал неплохо в этом разбираться.

— «Двадцать один воздушный шар» ты сможешь дочитать в библиотеке, — сказала я. — У нас точно есть два экземпляра. И еще обещай мне, что прочтешь «Хоббита». А «Джонни Тремейна» можешь прочитать в автобусе.

Когда мы вышли из машины, он спросил:

— Знаете, вся эта история с креветками… Ведь получается, что омары и все такое — это тоже ракообразные? Но разве первые поселенцы не ели омаров, из Атлантического океана? А первые поселенцы, по-моему, были очень даже христиане.

Мистер Гель вдруг исчез из виду, но я не сомневалась, что это ненадолго.

— Ну так уж там сказано.

— Вы уверены?

— Посмотри сам, когда вернешься. Кажется, это в книге Левит.

Иэн открыл заднюю дверцу и заглянул под сиденье, чтобы проверить, не забыл ли он чего. Его голос раздался с пола машины:

— Но ведь это… Типа… Это какая-то глупость!

Это была совсем маленькая победа, но я чувствовала себя невероятно счастливой. Возможно, эти несчастные креветки и омары в конечном итоге станут последней соломинкой, которая переломит отношения Иэна с пастором Бобом. Мы пошли по стоянке в сторону небольшого тихого здания.

Я снова подумала, как радовался Иэн вчера, что это он, а не кто-нибудь другой разгадал тайну города Гавр. Это было откровение, которое в определенный момент переживает каждый подросток, обнаруживающий, что у окружающих его взрослых нет ответов на все вопросы. Как и все дети, тяжело и болезненно проходящие этап взросления, он будет еще несколько лет снова и снова это осознавать. Но в случае с Иэном это было больше, чем просто крах иллюзий. Возможно, это откровение спасет ему жизнь. Оно спасало жизни тысяч людей до него, тех, которые, в отличие от моего друга Даррена, смотрели на устаревшие правила морали, на суждения родителей, теть и священников и произносили точно такие же слова: «Погодите-ка, нет. Это какая-то глупость!»

Я не допускала релятивизма в вопросах морали. Это понятно и так, ведь иначе я бы считала, что пастор Боб имеет право на собственное мнение, что Дрейки должны воспитывать Иэна так, как считают нужным. Меня всегда выводило из себя то, что фундаменталисты, когда с ними споришь о правах сексуальных меньшинств, абортах или эвтаназии, делают вывод, что ты, дескать, не допускаешь существования абсолютного права. Но на самом-то деле я верю в абсолютное право, просто я не верю в их абсолютное право! Я не верю, что непреложные истины заключены в своде арамейских правил о шляпах, менструальной крови и чередовании сельскохозяйственных культур.

Мы подошли к окошку билетной кассы, и Иэн сам обратился к служащему «Грейхаунд» — пожилому человеку с приятной улыбкой, который, казалось, пришел в восторг, что с ним заговорил ребенок. Автобус отходит в 10.45 уже через полтора часа, и если сделать всего две пересадки, Иэн окажется прямо в Ганнибале, и да, места в автобусе еще есть. Иэн нисколько не удивился — конечно, ведь Ганнибал был центром мироздания! — а я была потрясена до глубины души. И даже немного оскорблена, как будто сама Вселенная дала мне пощечину. Она не просто хотела отнять Иэна у меня и отправить обратно домой — она хотела сделать все это немедленно!

— Сколько мне должно быть лет, чтобы я мог поехать на автобусе один? — спросил Иэн. Я была впечатлена: мне бы такой вопрос просто в голову не пришел.

— Если поездка длится дольше пяти часов, тебе должно быть не меньше пятнадцати.