Неприкаянный дом - Елена Чижова

– Мама, ты слышишь? «Газпром» сделал Родику предложение. О-очень приличные условия: тридцать тысяч, соцпакет, первый год оплачивают съемную квартиру: считай, еще тридцать.

– Почему так дорого?

– Столичные расценки, – дочь объясняет небрежно. – Главный офис в Москве.

– Это – пока. Вчера проезжал, вовсю заколачивают сваи. Скоро выстроят.

– К нам в контору ходит один клиент. Занимается кукурузиной . Говорит, строят в обход всех законов – и местных, и федеральных. Его группа с этим борется.

– Да… Не перевелись еще романтики, – Виталий разводит руками.

– А мне ее жаль, – Лисичка делает грустную мордочку.

– Ее – это кого?

– Небесную линию. Согласись, было так похоже на Венецию… – она употребляет прошедшее время.

– Почему было? – все-таки я переспрашиваю. – Не было, а есть.

– Потому что скоро закончится, – Родион пожимает плечами. – Объективная реальность. Иного выхода нет: достойное существование или… Чтобы в город пришли деньги, надо прогнуться под башню .

Виталий ловит мой взгляд.

– А зачем «Газпрому» филологи? Какая-то специальная программа?

Похоже, пытается сменить тему. Про себя я усмехаюсь: не стоило стараться. Неужели я испорчу ей праздник?

– В нашей группе второй иностранный – арабский.

– Восточные языки – перспективно. Если не угодишь в горячую точку, – девушка в лиловом пробует грушевый сок. – В смысле, куда-нибудь на Восток.

– Ну, этого добра и у нас навалом.

– Позиция, конечно, слабенькая, но как первая запись очень даже прилично. Во всяком случае, если надумаешь брать кредиты. Тем более в Москве. – Виталий тянется к графинчику с соком.

– Вот и будешь офисным планктоном. Учти, этих сокращают в первую очередь. Особенно в кризис.

– А как же «Зенит»? Ты же у нас такой болельщик!

– Болеть можно где угодно, был бы приличный телевизор. Кстати, о башне, – Родион одергивает крахмальные манжеты. – Маркиз де Кюстин еще когда советовал: Петербургу нужна вертикаль.

– Что и требовалось доказать, – Виталий взмахивает вилкой. – Мысль гения опережает свое время.

– Помню, звонит моя школьная подруга, – девушка в лиловом катает хлебный шарик. – Сто лет не общались. Ни здрасьте, ни до свидания: «Поздравляю с победой!» С какой, говорю, победой? А она: «Как – с какой? Кубок – наш!»

– Их, их. А после матча неплохо послушать Диму Билана. Или Агутина с Варум.

Лисичка хихикает.

Девушка в лиловом корчит презрительную гримаску:

– Снобизм, мой дорогой Виталик, никого не украшает.

– Это я-то – сноб?! Моя дорогая и милая Маргоша! В глубине души я прост, как какой-нибудь государственник или либеральный демократ. Такова уж планида политолога. Знал бы, выбрал исторический… Вот уж кто далек от народа! Дальше только декабристы.

– И юристы, – Родион подмигивает моей дочери.

– Непра-авда! – она грозит ему пальчиком. – Заявляю как будущий адвокат. Лично я собираюсь стать как Ленин. Владимир Ильич начинал защитником обездоленных.

– Главное, чем он закончил! Но заметь: Ульянов-Ленин, царствие ему небесное, легкого лежания, имел первоначальный капиталец. Кстати, за это тоже неплохо выпить. Желаем тебе не обирать обездоленных, в смысле, на них не пахать!

– Ты не находишь, – Маргоша поводит плечом, – что твоя политология – довольно странная наука. Есть в ней что-то шизофреническое.

– В смысле, два пишем, три в уме? Золотые слова, – Виталий подтверждает с удовольствием, – но! Больной отдает себе отчет. Не забывай, в какую нам поживается эпоху или, – он отдает поклон в Лисичкину сторону, – пожевывается . Пост-мо-дерн, – разбивает насмешливо. – Его и потребляем. Родион, как будущий филолог, не даст мне соврать. Правда, Родик?

– Схожу проверю горячее, – я шепчу беззвучно, одними губами. Не хочется прерывать их застольный разговор.

Дочь кивает. У нее прекрасное настроение. Кажется, вечер удался.

О своем я уже не заплачу, лишь не видеть бы мне на земле…

Их головы обладают особым быстродействием. Как современные компьютеры. Этому языку мне уже не научиться. Я оглядываю кухню. Куда же она делась, эта чертова варежка?..

Александра заглядывает:

– Мусик, там папа пришел.

Странно, почему я не слышала звонка?

– Маргоша – это уменьшительное от Маргариты?

– От какой Маргариты?.. Да не-ет! Виталька прикалывается. Однажды сказала: мечтает стать Маргаритой.

– Встретить своего Мастера?

– Ну мама!.. В клубе была специальная программа: бал у Сатаны. Все эти готы уже достали! Одна школота. А тут прикольно! Грим, костюмы… Кстати, как поживает наша курочка? – она распахивает духовку. – О! Класс! Слушай, а где прихватка?

На том балу все гости были мертвые.

– Костюмы? И что, все девушки – голышом?

Александра изумляется:

– Почему голышом? В бикини. Перья, каблуки, стразы!.. Но, – она перехватывает мой взгляд, – не я. Твоя дочь – очень серьезная девица. Даже на Хэллоуин ходит одетой, в чем сказывается особая материнская заслуга… А где большое блюдо?

– В шкафу, под тарелками. Осторожно, опять сорвется, – я кричу вслед.

Нижняя дверца давно сломана. Если не придержать, срывается с петель.

– Поздравляю, – мой бывший стоит в дверях. В руках три гвоздички. – Ничего себе букетик… Это что, они принесли?

– Не они, а он, – я поправляю роскошные розы. Гости купили их в складчину. – У твоей дочери очередной поклонник.

Он морщится:

– Из новых ?

– Ну что ты… – я утешаю, – не беспокойся. Интеллигентный мальчик, историк. Беден как церковная крыса. Это он по ночам подрабатывал. Разгружал вагоны. С углем, – я не могу остановиться. – Чтобы купить своей девушке достойный букет.

– Ты считаешь, это нормально? А Александра? Она-то… Ей что, его не жалко? Ты, как мать, могла бы…

– На шабаши? – он переспрашивает машинально. – Что значит – на шабаши?!

– Как – что? Раз в году, на Лысой горе.

– Ну, положим, на Лысой горе – не раз. Раз в году – это у них, в Европе: Брокен, Блокула…

– А что тебя удивляет? – Я останавливаю поток эрудиции. Тут ему не телевизионное ток-шоу. – Дети начитались «Мастера и Маргариты». Что, разве мы не увлекались? Настольная книга нашего поколения.