Неприкаянный дом - Елена Чижова

Соседка с третьего этажа. Когда-то мы учились в одной школе, только она класса на три младше.

– Сами сволочи! Олигархи проклятые! – с нижней площадки доносятся истошные крики. Старуха-процентщица, та самая, которую я планировала ограбить. Экспроприировать крупяные запасы. В самые голодные времена. – Всё скупили! Теперь еще гусей жрут! Жрите, жрите… Вот напишу Путину – найдет на вас управу!

– Нет, ну ты представляешь! – соседка задыхается от возмущения. – Это я – олигарх! – она держит гуся, обглоданного с одного бока. – Ну и что мне с этим делать?

– Обрежь, – я смотрю с сомнением.

– Ни хрена себе обрезание! – она хихикнула. – По самое не могу .

– А как он пролез в кухню?

– Да не в кухню. На балкон. Холодильник забит – не сунешь. Ну, я взяла и вынесла…

Я бросаюсь к балконной двери.

Слава богу. Тарелки стоят нетронутыми. Если б не гусь, плакал бы мой студень…

Выглядываю в прихожую: соседка уже ушла. Отправилась делать обрезание… Котяра совсем распустился. Раньше такого не было. Похоже, варит ему из старых запасов. На кашах не очень-то разгуляешься. Не иначе, захотел мяска…

Представляю, как они сидят вдвоем, смотрят телевизор: хозяйка на диване, наглый котяра – в кресле. Мечтает о Вискасе , облизываясь на рекламу… Небось думает: не повезло. Другие обжираются импортным кормом. В особенности его бесят рекламные котята: мелкие твари, от горшка два вершка, а туда же… Вылизывая лапы, домашнее животное грезит о возмездии: уж он бы их придушил…

– Как дела?

Я вздрагиваю: не заметила, как она вошла. Увлеклась мыслями о братьях наших меньших.

– Вот, – дочь выкладывает на стол. – Купила на всякий случай.

Две увесистые пачки.

– У нас что, ведро салата?

– Ерунда, – она машет рукой. – Майонеза много не бывает. А это, – она оглядывает очищенные овощи, – на оливье? А любимый мой сделала?

...

– Не было, – отвечаю сухо.

– Чего не было? – она захлопывает дверцу холодильника. – Так я бы купила.

– Шампиньонов в банках. Вообще не было.

– Где? – она переспрашивает.

– Не где, а когда. Ты же просила: всё , как раньше…

– Ну как это – не было? Импортные поставки-то были. Если вы с папой не покупали, это совсем не значит… У нас в группе есть девочка, так она рассказывала: ее отцу выдавали заказы. Всё: и паштеты, и шампиньоны, и эти, как их… крабы.

– Чтобы получать такие заказы, надо было работать в каком-нибудь обкоме. Судя по всему, папа твоей знакомой… Ты ее не спрашивала?

– Нет. Об этом я не спрашивала.

– Вот возьми и спроси.

– А этот? С отварной курицей?

...

– Тоже не было.

– Чего? – в ее глазах искреннее изумление. – Кур?!

– Ананасов в банках, китайской капусты.

Дочь говорит:

– Смешно. Я была уверена, что эти уж точно советские… Выходит, облом ?

– Почему – облом? – мне обидно за наше прошлое. – А куриный студень, а свекла с грецкими орехами?.. Почему ты стоишь в куртке? Сними.

– Сниму. Ну, и как мы будем без пепси… Хотя бы фанту или… апельсиновый сок.

– Тоже не было.

– Ну уж… – Александра бурчит недовольно. – Сок-то, положим, был.

– Был. – Мне не хочется идти против правды. – Виноградный, яблочный, черноплодный, березовый. Разливной или в трехлитровых банках.

– Почему трехлитровых? – она клонит голову к плечу, как удивленная курица.

– Не знаю. Видимо, проще и удобней хранить.

– Ты… и это купила?..

– Конечно. Две банки. Яблочный и грушевый. Сними куртку и перелей в кувшины.

Она кружит по кухне, собираясь с мыслями. Когда чувствует себя озадаченной, не может усидеть на месте.

– У тебя что, целая программа? Следующим номером к нам явится КГБ?

– В наше время КГБ просто так не являлся. В эксклюзивных случаях, для особых клиентов.

– Бред какой-то, – она бормочет. – КГБ как бонус …

Сквозь стекло кухонной двери я вижу, как она уходит, ссутулив спину. Это у нее тоже от отца. Когда ее папочка погружается в размышления, всегда почему-то горбится. Интересно, как она объяснит своим гостям?.. Скажет: мать сошла с ума? Теперь говорят: спрыгнула . Как с крыши…

– Любуйся! – она распахивает дверь. Замирает на пороге. – Ну? Скажешь, твоя дочь – не красавица?

Этого я никак не скажу. Хорошо, что она купила это платье.

– Очень. Замечательно.

– А туфельки? – Александра встает на цыпочки. – Круто, да? Ой! Мусик, кошмар! Полшестого… Так, – она скидывает туфли. – Бегом накрывать.

Ее гости явятся в семь.

– Надень тапки. Зацепишь новые колготки. Кстати, а эта девочка тоже будет?

– Девочка? Какая девочка?

– С обкомовским папой.

– При чем здесь эта девочка? У нее другая компания.

– Вот и я говорю: ни при чем. Кстати, а кто их родители?

Она пожимает плечами:

– Родители… Да никто. Ну, в смысле, обыкновенные. Вроде тебя и папы.

– Ленинградцы?

– Господи, Мусик… Вот уж не думала, что ты у нас сноб! Утешься, точно не гастарбайтеры. А где скатерть? В ящике?

– Большая, белая! – я кричу вслед.

Она возвращается через две минуты:

– Смотри… – расправляет крахмальные складки. На скатерти темноватое пятно. – Что будем делать?

– Стелить, – я пожимаю плечами. – Все остальные короткие.

– Ну не знаю… как-то неловко…

– Ничего, замаскируем тарелками. В крайнем случае скажешь: так и задумано. Мол, раньше не было хорошего порошка. Сама же говоришь: хеппенинг .

Александра поглядывает с сомнением:

– Но как-то все-таки отстирывали… Может, сходить? Купить одноразовые. Хотя…