Тайны Торнвуда - Анна Ромеро

Жалость кольнула сердце – действенная смесь в соединении с моими нынешними дурными предчувствиями. Я напомнила себе о другом Хобе: его рука по локоть в старом буке ищет что-то, чего там уже нет.

* * *

– Вот поэтому совы летают бесшумно, – объяснял Хоб моей дочери. – Перья их крыльев очень мягкие, почти пушистые из-за маленьких, похожих на бахрому волосков по краю. Бесшумный полет дает им преимущество при охоте за добычей.

Он поставил коробку с ценным грузом на землю, достал из грузовичка лестницу.

Бронвен стояла рядом, руки в боки, и внимательно смотрела на развилку двух ветвей, где, как указал Хоб, находилось углубление для гнезда.

– Что они едят?

Прислонив лестницу к стволу, Хоб снял ограничитель и раздвинул ее, так что верхние перекладины уперлись в центральную развилку дерева.

– Ну, южная сова бубук, или мопок, как ее иногда называют из-за характерного крика, ест все что угодно. Маленьких млекопитающих, мышей например. Мелких птиц, лягушек, ящериц, крошечных летучих мышей. И обычные птичьи деликатесы вроде жуков и мотыльков.

Хоб сделал еще одну ходку к машине и вернулся с глубокой плетеной корзиной для пикника. Внутри находился ворох листьев и мягкой коры, пуха и прутиков – самодельное гнездо. Хоб поставил корзину на землю рядом с коробкой.

– Ты готова? – спросил он Бронвен.

Та кивнула и надела кожаные перчатки, которыми снабдил ее Хоб, затем опустилась на колени рядом с коробкой. Откинула крышку и озабоченно посмотрела на птенца:

– Он забился в угол, мистер Миллер… у него испуганный вид. Вы уверены, что мне можно его взять? Мать не отвергнет его, если от него будет пахнуть человеком?

– Так, ну вот. – Хоб попробовал, надежно ли прислонена к дереву лестница, передвинул ее поближе к стволу, затем бочком подобрался к Бронвен. Опустившись на землю рядом с ней, он оценивающе улыбнулся. – Птицы – хорошие матери, она его не бросит. Не сомневаюсь, что его мамаша прячется где-то в кроне и наблюдает за нами, ничего так не желая, как заполучить своего малыша обратно в гнездо и хорошенько его покормить. Приготовься, – добавил он, подмигивая Бронвен.

Бронвен колебалась, но после подбадривающего кивка Хоба сунула руки в корзину. Ее пальцы в перчатках нежно сомкнулись вокруг птицы. Бронвен ахнула. Лицо ее порозовело, глаза засияли благоговением и восторгом.

– Ой, как приятно! – сказала она, взглянув на Хоба. – Такой мягкий, я даже чувствую его косточки! Что мне теперь делать?

Хоб протянул корзину с импровизированным гнездом.

– Теперь осторожно, просто опусти его туда. Сначала он там покопошится, а потом успокоится.

Несмотря на неуверенность, Бронвен опустила птенца в корзину без происшествий. Как и сказал Хоб, крохотный совенок минутку повозился, жалобно пища, а потом зарылся в мягкий хлам и замолк. Хоб поманил меня, и мы втроем уставились на маленькую сову.

Ее пушистое оперение было желтовато-белым с коричневыми крапинами, лицевой диск – темно-коричневым. Золотистые глаза уставились на нас, агрессивно для такого маленького существа.

– Удачи, малыш, – сказала Бронвен, и мы стали следить, как Хоб карабкается по лестнице, помогая себе одной рукой, другой сжимая корзину.

Подобравшись достаточно близко к развилке, он поместил корзину между собой и стволом дерева. Мелькнули пушистые желто-белые перья, когда Хоб положил птенца в углубление между ветками. Минуту он горстями перекладывал листья и прутики из корзины в гнездо, и вот он уже спускался, клацая поношенными ботинками по перекладинам. Оказавшись на земле и увидев радостное лицо Бронвен, он улыбнулся.

– Как я и думал, там в гнезде вороньи перья. Проклятые помоечники, наверное, вытолкнули нашего маленького друга, пока его родители охотились. В любом случае сейчас он в надежных руках. Я видел его мать, наблюдавшую из листвы. Как только мы уйдем, она слетит вниз и покормит его.

Хоб заглянул в крону, и Бронвен последовала его примеру.

И опять я поймала себя на том, что изучаю старого мастера. Я была права, сегодня он постарался. Побрился, причесался, выстирал брюки, предпринял нечто похожее на попытку почистить обувь. Не модель с подиума, но таким презентабельным я его еще не видела. Возможно, сегодня был банный день или он собирался в город, но я не могла отделаться от подозрения, что он приложил особые усилия в ожидании встречи с Бронвен.

– Идем, Брон, – поторопила я, – нам уже пора ехать, ты ведь не хочешь опоздать?

Взгляд Хоба остановился на лице Бронвен, взгляд острый, как осколок голубого стекла. Хоб улыбнулся.

– В церковь едем, да?

Бронвен отряхнула с джинсов кусочки коры и листья.

– Я еду навестить свою бабушку, – с гордостью сообщила она ему. – Маму моего папы, она очень милая. Мы познакомились вчера и так хорошо провели время, что она пригласила нас и на сегодня.

Пока Бронвен говорила, лицо Хоба застыло, затем на нем появилось выражение, которое я поначалу не поняла. Лицо старика находилось в изменчивой светотени, не дававшей уловить это выражение, но я готова была поклясться, что в голубой глубине его глаза промелькнуло что-то похожее на надежду.

Это заставило меня задаться вопросом: уж не увлечен ли он Луэллой до сих пор? Да, я поняла это по его внезапному оживлению, по теплому румянцу, вспыхнувшему на морщинистых щеках. Должно быть, он любил ее все это время… Но что случилось между ними за годы после исчезновения Клива? Почему они не соединились? Не избегала ли его Луэлла, чувствуя, возможно, что он каким-то образом причастен к роковому падению ее дочери?

Хоб поймал мой пристальный взгляд и из вежливости опустил голову, изменил выражение лица и изобразил жалкую улыбку, больше похожую на гримасу.

– Значит, Луэлла чувствует себя хорошо? – спросил он.

– Очень хорошо, – весело проговорила Бронвен. – Вы ее знаете?

– Ах… Полагаю, можно сказать, что когда-то мы были друзьями. В прежние времена, – добавил он, робко взглянув на меня. – Она добрая женщина, твоя бабушка. Одна на миллион. Передай ей мои приветы, когда увидишься с ней… Сделаешь это, девочка?

– Конечно.

Я обняла Бронвен за плечи и подтолкнула в сторону дома.

– Что ж, до свидания, Хоб, – сказала я. – Спасибо, что вернули совенка домой. Очень мило с вашей стороны, что позволили нам понаблюдать.

Хоб поднял палец, словно хотел о чем-то спросить, но он слишком затянул со своим вопросом. Без дальнейших разговоров я вывела Бронвен из тени фигового дерева и повела по траве вверх по склону, в убежище мрачных теней веранды.

– Мам?..

В свои одиннадцать лет Бронвен была наблюдательной, чувствительной к изменениям в непредсказуемом климате настроений взрослых.

– В чем дело? Я сказала что-то не то?