Слова, из которых мы сотканы - Лайза Джуэлл

Он резко замолчал. Осознание ударило его, словно свинцовый шар под ложечку; ведь так он мог сказать и о самом себе. Его сердце трепетало, как мотылек. Дин подрагивающими пальцами полез в карман за сигаретами. Первый приток курева в кровь ненадолго успокоил его нервы. Дин представил отца Лидии. Тот казался ему большим и блестящим, как освежеванный ротвейлер. Дин представил слезящиеся глаза, толстые пальцы и кривой рот. Дин представил отца Лидии безобразным и чокнутым. Таким человеком, который может выбросить младенца на верную смерть; таким человеком, который может убить свою жену, а потом сесть в кресло и наслаждаться жизнью. Иными словами, Дин представил того человека, которого помнила Лидия. Странного, нездорового, отвратительного человека.

А потом Дин подумал, что будет представлять его собственная дочь, вспоминая в грядущем своего отца. Человека, который не смог воспитать ее, потому что она была слишком маленькой, слишком умной и совершенной. Человека, который не мог воспитать ее, потому что он был слишком ничтожным, слишком тупым и жалким. Увидит ли она безобразного человека? Отвратительного человека? Возненавидит ли она его с такой силой, что легко сможет представить, как он бросает детей с балкона?

Дин побледнел от этих мыслей, жадно затянулся два, три, четыре раза, а потом передал окурок Лидии.

Она молча взяла сигарету, и он с интересом посмотрел, как она подносит ее к губам и затягивается. Наблюдая за Лидией, он вдруг увидел ее такой, какой она была когда-то: одиночкой, пьяницей, неприкаянной душой. Он видел, как тают ее черты, и она на глазах превращается в сутулого подростка с верной собакой, который сидит на насыпи заброшенной железной дороги и глушит алкоголем боль своих горьких разочарований. Внезапно Дин почувствовал себя ближе к Лидии, чем к любому другому человеческому существу. Ему захотелось обнять ее и привлечь к себе, но он видел, что она заблудилась в собственных ужасных мыслях. После пары затяжек она со слабой улыбкой протянула ему сигарету, а потом улеглась на спину в высокой траве и скрестила руки на груди.

Он лег вместе с ней, и некоторое время они отдыхали в молчании, глядя на пронзительно-голубое небо думая каждый о своем.

Тишина была абсолютной, лишь иногда она прерывалась чириканьем какой-то мелкой птахи, скрытой в кустах. Дин не помнил такой тишины с самого детства, тогда он был в похожем месте где-то в Девоне и лежал рядом с Томми, потный и усталый после двух часов игры в солдатиков. Дин ясно помнил этот момент: оба громко и тяжело дышали, трава щекотала шею, щеки раскраснелись, глаза из-за опущенных ресниц смотрели на слабо пульсирующий шар солнца над головой. Дин помнил, как впитывал в себя это чувство, сохранял его глубоко внутри, потому что понимал, что это редкое и особенное чувство. А теперь снова стоял идеальный безоблачный день с ласковым солнцем, высокой травой и родственной душой. Дин закрыл глаза и снова вдохнул в себя это чувство, гадая, сколько пройдет времени, прежде чем он снова ощутит такую полноту.

Он позволил своим мыслям свободно блуждать в подсвеченной красноте за опущенными веками. Он думал о вещах, о которых не позволял себе размышлять уже долгое время. Он думал о минутах перед больничной палатой, где за дверью тихо умирала Скай. Он думал о лице Розы, когда врач объяснил им, что случилось; о том, как оно словно обрушилось и обвисло, превратив ее в столетнюю старуху. Еще Дин думал о том, как выглядела его дочь в той пластиковой коробке, – почти нечеловечески, вне представлений о нормальных существах, что-то вроде двухголового уродца или коровы с шестью ногами. Все было странно и ненормально, но дочка казалась лучезарно прекрасной, как мимолетное видение небесного ангела. Дин так долго не думал об этих вещах, потому что они вызывали у него тошноту, но здесь и сейчас он мог спокойно размышлять о них.

Внезапный порыв ветра прошумел как горный ручей. Дин открыл глаза и увидел, что Лидии рядом нет. Он сел слишком быстро, и кровь прихлынула к голове, раскачав мозг из стороны в сторону. Потом Дин увидел Лидию; она стояла в нескольких футах от него, засунув руки в карманы.

– Ты прав, – сказала она. – Я веду себя слишком театрально. Этому можно придумать любое объяснение. Но сейчас мне нужно увидеть дядю Рода.

Он кивнул.

– Ты знаешь, где он живет?

– Типа того, – сказала она. – Я знаю название поселка. Когда мы окажемся там, нужно будет лишь спросить. Правда, наступает вечер. К тому времени, когда мы закончим, будет уже слишком поздно торопиться на обратный поезд до Лондона. Я бы сняла комнату, что-нибудь простое, с ночлегом и завтраком. Но решать тебе. Если хочешь, я вызову такси, чтобы тебя подбросили к вокзалу, или же оставайся со мной.

Дин встал на ноги и потянулся. Он обдумал возможность выбора. Ему хотелось узнать, что случилось с маленьким братом Лидии. Но у него появилось ощущение, что Лидия хочет сделать это самостоятельно. Кроме того, у него были дела, которые нужно завершить, и люди, с которыми нужно поговорить. За последние десять минут в этой заброшенной лощине с густым и чистым воздухом Дин больше узнал о себе, чем за последние двадцать лет своей жизни. Он мог стать более полноценной личностью.

Теперь он знал, откуда происходит Лидия; он видел ее муниципальную квартиру, неказистый городок – то место, откуда она сбежала. И видел, к чему она пришла: особняк, домработница, дюжий тренер с фальшивым загаром. Дину не нужен особняк, домработница и личный тренер. Он просто хочет иметь больше, чем сейчас. Впервые в жизни он действительно поверил, что не только способен на большее, но и заслуживает большего.

– Пожалуй, я вернусь, если ты не возражаешь, – сказал он.

– Вот и отлично. – Лидия улыбнулась.

– А он клевый, этот твой дядя?

Она снова улыбнулась.

– Насколько я помню, да. Правда, я мало что помню, но совершенно уверена, что он милый человек.

– Хорошо. – Дин кивнул. – И с тобой все будет в порядке, если ты останешься здесь?

– Да. – Она расхохоталась. – Я большая девочка.

– Это точно, – согласился он. – Я знаю, какая ты. Ты блестящая. Я просто…

Какой-то момент он глубокомысленно созерцал свои кроссовки, гадая о том, должен ли он высказать то, что у него на уме. Потом посмотрел на нее и покраснел.

– Я совсем недавно нашел тебя и не хочу потерять еще раз. Вот и все.

С лицом Лидии произошло что-то странное. Оно приняло иное положение, как будто она собиралась изобразить какую-нибудь знаменитость, а потом она вдруг расплакалась.

– Иди сюда, – сказала она.

Он шагнул навстречу и позволил ей обнять себя. Сдержанность и жесткость остались, но прежняя напряженность прошла. Ощущение стало более знакомым.

– Я никуда не уйду, – прошептала Лидия, прижавшись губами к его уху. – Я буду с тобой сейчас и всегда, хорошо?

– Хорошо, – прошептал он ей на ухо.

Тогда они направились прочь от сладостной тишины и уединения этого крошечного уголка вселенной к ожидавшему их такси.