Они ведь едят щенков, правда? - Кристофер Бакли

— Да, сложная ситуация. Ну, так что с Кубком Тан?

— Об этом объявили сегодня утром, из Белого дома. Они откладывают визит президента Фу в США.

— Фа. Его зовут Фа.

— Да плевать мне, как его зовут! И отменяют целый ряд мероприятий. Торговые выставки. Студенческие обмены. Музейные выставки. Спортивные соревнования. Состязания на Кубок Тан!

Жук помассировал себе виски. Он все еще был мыслями за десять тысяч километров отсюда, в Иране, в кратере бомбовой воронки посреди отчаянной перестрелки.

Ей нужно сочувствие. Изобрази сочувствие.

— Ну что ж, детка, война — это ад.

Услышав возобновившиеся всхлипывания, Жук заключил, что его попытка утешить Минди не увенчалась успехом.

Попробуй еще раз. Переключи скорости. Рассмеши ее — пусть она рассмеется. Ты ведь это умеешь!

— Ну, попробуй найти в этом что-нибудь положительное. Например, теперь тебе не придется фотографироваться!

Молчание.

— Ты ведь говорила, что тебе нужно сделать кучу снимков? А ты терпеть не можешь фотографироваться! Мин? Детка? Ты меня слушаешь?

Нет, она его уже не слушала.

Он встал и направился к холодильнику. Воды. Нужно выпить воды. Он поглядел на свое отражение в зеркале. О-о! Небритый, нечесаный, с ввалившимися глазами и мутным взглядом… Это был его неопрятный двойник: мистер Хайд из поколения Х.

Внезапно Жук ощутил страшную усталость. Отдохнуть. Нужно… отдохнуть. Он чуть-чуть вздремнет, потом примет душ, выпьет кофе и допишет роман. Допишет… свою тетралогию «Армагеддон»! Ну, а Турок… пусть, пока автор спит, его бессознательное само решит — оставить Турка в живых или убить. И зашаркал к постели, будто пациент психиатрической клиники.

Он проснулся. Поглядел на цифровые часы. 9:07 — вечера. Он чувствовал себя так, словно, пока он спал, его забальзамировали для похорон. Он едва мог пошевелиться. Некоторое время он просто лежал, думая, что делать дальше, а потом вспомнил про звонок Минди.

Ему удалось выбраться из постели, доплестись до кухни и позвонить ей. По-видимому, его оправдания прозвучали убедительно, потому что она не выразила особого протеста, когда он сообщил, что приедет домой около полуночи.

Из машины он позвонил Энджел.

— Где ты был, черт возьми? Я тебе раз двадцать звонила. Ненавижу, когда ты отключаешь мобильный!

— Потом объясню.

— А ну-ка дуй сюда, голубчик, — да как можно живее. Вот оно — вершится! Китайцы протаранили тайваньское креветочное судно. Визит Фа отменен. Заседает Совет безопасности. Да-а-а-а!

— Ну да, а еще отменен Кубок Тан.

— И что? Кому какое дело?

— Эндж — она плачет.

— Ну, скажи ей, что она уже большая девочка, так что пусть утрется.

— Это некрасиво.

— Дорогой. Мир объят пламенем. И это мы поднесли спичку. Да, ее скачки отменили. Ну, скажи ей, что война — это ад.

— Уже говорил. Ладно, мне пора. Я сейчас в машине. Эти дороги…

— А куда ты едешь?

— Домой. Утешать жену. Как знать — она, чего доброго, может какой-нибудь чистящий раствор выпить.

— А как же я?

— Непохоже, что ты на грани самоубийства. Похоже, у тебя, наоборот, рот до ушей.

— Ну, я просто подумала, что ты мог бы разделить со мной этот потрясающий, поистине исторический миг. Я сейчас в «Военной комнате». В нашей «Военной комнате», дорогой. Тут все так наэлектризовано… Господи, кажется, протяни руку — и дотронешься до самой истории. Ах да, звонили из «Вашингтон пост». Там собираются делать про нас огромную статью.

— Про нас?

— Про Институт. Про меня. А может быть, и про тебя — если только ты перестанешь так по-глупому хорониться в тени. Ради бога, дорогой, выйди на сцену, поклонись зрителям. Ведь лет через сто о нас все будут говорить.

— Через сто лет — не беда. А сейчас — крупная неприятность.

Молчание.

— Ну и прекрасно. Езжай к Маффи. И угости ее кусочком сахара — от меня!

— Ее зовут Минди.

— Ладно, запишу куда-нибудь, — сказала Энджел и отрубила связь.

Жук уже собирался нажать на «отбой», как вдруг…