Смерть в Сонагачи - Рижула Дас

— Эй, знаете, что рассказывал мне писатель-бабу? Когда-то здесь жил факир, Сона Гази, вон там, за улицей Дурга Чаран Митра, в ту сторону, — показывает Лали.

Двое других смотрят на нее, улыбаясь, поддразнивая.

— Он сказал, что именно поэтому место называется Сонагачи. Сахибы сделали его эксклюзивным. В те времена здесь могли жить только девушки, которые обслуживали горских сахибов, — заканчивает Лали, затягиваясь сигаретой.

В едком облаке дыма ей чудится образ женщины, какой она хотела бы стать и, может быть, еще и станет. Воплощение роскоши и стиля, о чем пока можно только мечтать.

Амина заливается смехом, и Майя сгибается пополам. Лали хмурится.

— Твой писатель-бабу — это нечто, — говорит Майя, и Лали чувствует досаду, потому что она была втайне очарована, когда мужчина рассказывал эту историю, завязывая веревки на штанах. Рассказывал нервно, заикаясь, понижая голос, как будто доверял Лали великую тайну.

Через несколько часов Тилу будет что-то бормотать о деньгах, переминаясь на пороге.

— Хвантазия стоит дороже, — сердито заявит Лали, достаточно громко, чтобы все услышали.

Майя мягко улыбнется в своей комнате, постукивая ногой в такт песне на хинди, которая ей очень нравится. Через несколько часов она погасит свет, притворившись, что в комнате никого нет. Ей не хочется развлекать посетителя. Она думает о своих детях. Сын вдумчивый и медлительный, но дочь — настоящая зажигалка. У нее талант к танцам. Майя напоминает себе, что нужно поискать хорошего учителя танцев, какого-нибудь безобидного старикашку.

А пока что тепло поднимается от бетона. Жар вырывается из сердца мягкого суглинка гангских низин, погребенных под асфальтом, и тянется своими щупальцами наверх, к трем женщинам на балконе, который давно нуждается во внимании муниципалитета. Они перевешиваются через перила. Они смеются. Завтра воскресенье, и Амина лениво размышляет, не купить ли ей немного баранины. Жар лижет их кожу, ручейками пота стекает по извилистым тропкам тела, вниз по склону шеи, останавливаясь над холмиками приподнятых грудей, теряясь в складках плоти. Женщины смеются, дурачатся, подкалывают друг друга. Запах их кожи поднимается облаком. Это один из тех по-настоящему синих вечеров. Луна еще не совсем полная. Еще несколько дней, думают все трое. Еще несколько месяцев, лет, десятилетий до полноты, до жизни, уникальной для каждой из них, вылепленной по их формам, а потому обволакивающе мягкой и уютной. Но эта надежда слишком мимолетна, слишком призрачна.